Я решил все-таки поискать шлем. На самом деле, он был мне нафиг не нужен. Но я вроде как обещал матери, что поеду за ним. И потом, вдруг кто из соседей повесил его где-нибудь на виду, на заборе там или кустах. Это ж не наше гетто, где и велики-то тырят регулярно, несмотря на замок, не то что шлемы бесхозные. Может, ма или отчим заметят сине-желтые полоски, и как я тогда объясняться буду?
Короче, попилил я вокруг озера. Приехал на место — шлема нет. Ни на кустах, ни на заборах, ни на траве. Я и мостки осмотрел, где купался, и у камышей полазил — нефига, как корова языком. Проехал вверх по дорожке между виллами: думаю, может, его туда кто утащил. Заодно глянул на почтовый ящик у белой виллы — красивый, черный с выгравированными по металлу именами. Магнус, Эллен, Марк, Лэрке и София Кьер. Просто интересно было, кто мог тогда так обалденно играть. Хотя хрен знает, может, к этим Кьерам какой пианист в гости приезжал. Типа знаменитость.
Шлема никакого не нашел, развернулся и почесал обратно, к озеру. Думаю, закачусь щас в укромное местечко и курну еще разок. Тут навстречу мне велик из-за кустов выворачивает. Ну, я дал чуть в сторону, даже не посмотрел сначала, кто там рулит. А потом вижу… Блин, не знаю даже, как это описать. Сначала мне юбка бросилась в глаза — алая такая, цвета знамени мировой революции, реет себе гордо по ветру. И ноги из-под нее выстреливают — голенастые, с легким загаром и без всяких там дурацких лосин, в которые девчонки почему-то тут так любят запаковываться. Представьте, жара, пот, солнце — и чешет такая чикса в черных лосинищах. Волосы, что ли, на ногах прячет? А тут — прям глаза радуются.
Ну, я порадовал их немного, а потом выше глянул. И офигел. Вроде обычная девчонка — лицо сердечком, пухленькое такое и угрюмое, а вот глазами мы встретились — и все. Пропал я, растворился, всосался в этот взгляд, как в воронку. А чудо на велике мимо пронеслось, не сбавляя скорости. Меня только обдало ароматом осенней сирени, и по щеке будто мазнуло нежно цветочным пухом.
Обернулся на узкую спину в зеленой кофточке — думаю, посмотрю хоть, к какому дому свернет. Только не рассчитал, что дорожка идет под гору. Короче, пока я слюни ронял, руль у меня из рук рванулся, колесо повело, и — тадам! — вот я уже красиво лечу по воздуху и качусь по гравию, обдирая локоть и щеку. В довершение позора на меня сверху падает, брякнув звонком, "крутой байк". Лежу, такой, моргаю. Слышу — смех. Нежный, как птаха щебечет. Короче, девчонка эта притормозила, стоит вполоборота, смеется и голову закидывает — а шея длинная, линия невыразимая у горла, так и хочется пальцами провести. Чувствую, у меня улыбка дебильная до ушей, а поделать ничего не могу. Если бы мне еще раз пришлось с велика грохнуться, чтобы этот смех услышать, я бы это сделал, да и не только это — я бы в озеро на "Призраке" с мостков сиганул или в дерево башкой со всей дури — без разницы.
Вдруг она смеяться перестала, посерьезнела. Велик на подножку поставила и ко мне. Думаю, что такое? Тут до меня доперло. У меня же кровища на морде, да и по руке вон побежало. Я байк с себя спихнул и на ноги вскочил, чтоб не пугать. А она уже здесь — близко так, бровки нахмурены, а глаза яркие, калейдоскопические, невозможные, и волосы чуть встрепанные, и в них солнце застряло.
— Ты как? У тебя кровь, — донеслось сквозь шум в ушах. А я стою и сказать ничего не могу, пялюсь только на нее, как придурок. Обычно я с девчонками холодный, нагловатый даже, они из-за этого в старой школе вечно за мной бегали. А тут растаял, как сугроб под мартовским солнышком. Одна сплошная грязноватая лужа. — Может, к нас пойдем? У нас пластырь есть. Я живу тут рядом.
Раньше я бы первый за ней с радостью поскакал, точнее, похромал, прикинувшись тяжело раненым, чтобы такая лапка меня полечила. Но то было раньше. А теперь меня переклинило. Перед глазами замелькали красноватые вспышки. Вот Себастиан облизывает мне щеку и засовывает в ухо горячий слюнявый язык. Вот его пальцы хватают меня повыше локтя и сдергивают с дивана… И теперь моей загрязненной, изгаженной кожи, возможно, коснется — она?
— Не, — я попятился, тряся головой, и чуть не запнулся о лежавший поперек дорожки велик. — Не надо. Со мной все в порядке, правда.
— Да брось, промыть-то хотя бы надо, раны в земле, — она протянула ко мне маленькую руку, звякнули фенечки на запястье. Я дернулся в сторону, прикрывая ссадину на локте ладонью.
Она вскинула на меня удивленные глаза, и я едва успел пробормотать, прежде чем снова утонуть в них:
— Я… мне ехать надо. Спасибо, но мне правда надо… ехать.
— Ладно, — посмотрела на меня как-то странно, покусала губу. Я взгляд отвел, почувствовал, что ем ее глазами, как голодный волк — Красную Шапочку. — Тогда… Подожди тут. Я мигом.
