Гравий хрустнул. Смотрю — шагает быстро к велику, вот попрыгала на одной ножке, камешек ей в шлепку попал. Думаю: нет, не может быть, чтобы она это сказала. Наверное глюки опять у меня. Зачем ей нужен дебил, который на велосипеде нормально проехать не может, мычит, как телок, и слюни пускает? А девчонка свой драндулет за руль тащит и прямо к черному почтовому ящику сворачивает. И прежде чем в калитку нырнуть, улыбается мне. Прикиньте!
Короче, я "Призрака" вздернул кое-как на колеса, футболкой утерся, жду и думаю: Эллен она, Лэрке или София? Нет, Эллен, скорее всего, мать. Даки обычно на ящиках имена родителей первыми пишут, а детей потом. Значит, Лэрке или София. И то, и то красиво. Ей бы подошло. Только, может, зря я все-таки тут торчу, пень-пнем? Не вернется она?
Тут слышу — за живой изгородью голоса. Кусты высокие, не видно, кто там, но вроде по звуку — чудо с велика и ребенок. Потом заскрипело что-то ритмично, и вдруг:
— Привет! — совсем близко голосок тоненький и хихиканье.
Головой завертел — никого.
— А я тут!
На этот раз я заметил взметнувшиеся кудряшки с развязавшимся бантом и чумазую мордаху. Все это с визгом ухнуло за кусты, но тут же возникло снова. За изгородью, по ходу, стоял батут.
— А Лэрке уже идет, — сообщило дитё, взлетая над зеленью в следующий раз.
Значит, все-таки Лэрке. Кажется, по-датски это означает какую-то певчую птаху, жаворонка что ли? Я глянул в сторону калитки: точно, девчонка направлялась ко мне, без велика, но с моим запропавшим шлемом в руках. Блин, откуда он у нее?
— Это не твой? — спросила она, лукаво прищурившись. — Кто-то его у озера забыл, а София его домой притащила. Сестренка маленькая еще, ей пять только.
— Ничего я… не маленькая! — сердито крикнула мелкая, развеваясь бантом.
— Ага, мой, — промямлил я и протянул руку, осторожно, чтобы не коснуться Лэрке. — Спасибо.
— А у тебя шампунь, — провопила София, взлетая на этот раз вверх ногами, — противоблошиный есть?
Я не отвечаю, потому что в нирване и путешествую из зеленого моря в янтарное, а потом в ультрамариновое. У нее трехцветные глаза, у Лэрке. И очень теплые.
— Если нет, купи, — бант наконец слетел и исчез за кустами. — А то… — скрип батута, — я шлем мерила, — радостный визг. — А у меня, — скрип и хихиканье, — вши!
Я выпучился на мелкую, ставшую теперь совсем похожей на Нахаленка — очень лохматого и очень гордого собой. А старшая сестра рассмеялась, будто кто-то рассыпал в воздухе звенящую волшебную пыль, которая дает способность летать. И я заржал вместе с ней. Просто не мог удержаться, так это было заразительно. Софию позвали в дом, она убежала, а мы все давились последними смешинками.
— Ты все-таки протри его внутри чем-нибудь, — кивнула Лэрке на шлем, отдышавшись. — У Софии, и правда, вши. Где она их только находит?
Внезапно я понял, что снова молча пялюсь на нее, хотя вроде как пора уже и ехать — сам же сказал, что мне надо куда-то, кретин. Короче, чтобы еще и вруном не показаться, полез в седло:
— Спасибо, — говорю, — еще раз. Но мне, правда, пора.
Она кивнула: пора, так пора. Я развернулся и покатил. Кручу педали и крою себя по-всякому. Остолоп пришибленный, дятел задолбанный, ну кто тебя за язык-то тянул? Куда тебя понесло, по отчиму-извращенцу соскучился? И обернуться хочется до жути, аж шею свело, но боюсь, потому что, если снова с велика слечу, то она ж точно решит, что я мудило лоханутое, и знать меня вообще не захочет.
Короче, так я и не обернулся. Покурил в кустах, проветрился, домой прикатил. Там мать сначала поохала над моими ссадинами, потом намазала зеленкой — на морде насильно. Ну какого хрена я зеленый буду ходить, как Робин Гуд? Даки не поймут, у них такой шняги нету в аптеках, подумают еще заразный или время года перепутал, Фестелаун-то[14] в феврале! Но ма была неумолима. Намазала и отправила убираться в комнате.
Тогда я и обозрел полный размер срача, который устроил. В шкафу даже полка оказалась сломана, причем верхняя. Висел я на ней, что ли? Провозился до прихода Себастиана, но, к счастью, закончил вовремя. Не хватало еще, чтоб этот урод знал, как меня переклинило. Ма, правда, за ужином сболтнула о том, как я "шлем искал", но отчим только покивал хмуро: на работе у него аврал случился, так что он ноут из офиса с собой припер и весь вечер собирался хвосты подбирать за какой-то Сюзанной.
Мать так и легла одна — Себастиан закрылся в своем кабинете тире библиотеке, а я лезть к нему уж точно не собирался. Спать долго не шел, смотрел какой-то тупой ужастик по ящику, пока отчим не наорал на меня через дверь и велел выключить звук. Я вырубил телек и пошел к себе. Сел на кровать, типа штаны снять — и все. Выпал. Я теперь думаю, если бы Сева в ту ночь ко мне полез, я бы или ему глотку перегрыз или себе бы ее потом перерезал. Но мне повезло: отчим, по ходу, так уработался, что не до меня ему было. А может, пасынок с наполовину зеленой мордой его не возбуждал. В общем, утром глаза продрал, смотрю — валяюсь я поверх одеяла, одетый, только ширинка расстегнута. Типа где сидел, там и упал.
