— Ну, слава Богу! — Чуб эмоционально перекрестилась на ближайшую стену (случайно иль нет, на ней была нарисована святая Ирина с четками в белых руках?) — веда нервно отпрянула от ее крестного знамения, точно ее окатили холодной водой. — Теперь я знаю, кто был той тенью без тела… Она! — Чуб на всякий случай показала пальцем на все четыре стороны сразу. — Мария… как богоматерь. И, кстати, о Богоматери и Марии, я приняла решение! Я заберу у Миши портрет и отнесу его Маше. Как раз на день рождения путного ей ничего не дарила.
— Поторопись тогда, — Акнир постучала пальцем по экрану мобильного. — Я прочла, на Маше он тоже нарисует циркачку верхом на коне.
— Ты чё? В Инете прочла? Покажи мне картину…
— Она не сохранилась. Только история об Анне Гаппе.
— Я ничего не понимаю! — Даша аж топнула ногой. — Ведь не влюблен он в нее! Он сам нам сказал… в чем же дело, чего он к ней так прикопался? И куда потом делась картина? Даже три — на Христе, на Богоматери, на Адаме и Еве. Куда, извините, исчезли аж три Анны Гаппе? Испарились? Их выбросили на помойку? Миф какой-то, а не картина. А вдруг так и есть? Уж я знаю людей искусства, они всегда все перевирают, им намного важнее классный анекдот за столом рассказать. Один раз Миша написал сверху циркачку, оттого что не было другого холста, а потом каждый художник принялся пересказывать эту байку на свой лад!
— Да уж, пришла пора задать Врубелю много вопросов. — Акнир двинулась в сторону крестильни.
— И я уверена, он ответит на все. Чур, я первая! — Даша первой вбежала во временную мастерскую.
— Мими! — Врубель бросился к ним. — Мими, ты тут… ты невредима! И ты, Коко… Я счастлив… Мими, ты пришла!
Вид у него был истерзанный, мятый и совершенно больной: покрасневшие глаза, лихорадочные рваные жесты, горячность во взгляде.
Нынешним вечером он перещеголял экстравагантностью костюма даже себя самого — на шее художника вместо галстука был повязан женский чулок из венецианского кружева. Чулок Прекрасной Дамы… Только какой из них?
— Ты знал Елену и Ирку Косую? — Чуб ткнула в грудь художника указательный палец как пистолет. — Проституток, они стояли у цирка.
— Да. Да… я дал им немного денег. Шуман как раз заплатил за эскизы… а у них был такой печальный, мучительный взгляд… совсем без надежды…
— Ты рисовал Ирку?
— Не помню, — Врубель послушно достал из внутреннего кармана своего сюртука обтянутый тканью истасканный маленький альбомчик, который он носил постоянно с собой. — У нее были прелестные руки… такие изящные и страдающие… Кажется, я портретировал ее.
Он стал перелистывать страницы, и Даша, собиравшаяся спросить заодно и про «прекрасную Нину», притормозила, увидев своими глазами карандашные наброски «натуральной графини», неповторимую фигуру бородатой Пепиты, Анну Гаппе верхом на Зизи, акробатку Марсель и небезызвестную даму под густой длинной вуалью.
— Что это? — Акнир бесцеремонно вырвала альбомчик из рук художника. — Ты видел эту женщину в цирке? Вы говорили с ней?
— Не помню. Возможно.
— Ты узнал ее?
— А должен был?..
— Говори нам прямо, что у тебя с Анной Гаппе? — грозно спросила Акнир.
— Ты ревнуешь?.. как мило, — он устало засмеялся. — Анна невероятно прекрасна и, когда я смотрю на нее, моя душа хоть на миг обретает покой. Она одна приносит мне успокоение. И не она даже, эта добронравная женственная женщина, она напоминает… я не могу рассказать тебе всех в высшей степени романтичных и трагичных моментов… но однажды я встретил ее, и никогда еще выбор не ложился передо мной столь явственно… Она была моим спасением! Должна была стать им… могла спасти… должна была спасти меня… обещала спасти… но не спасла, — сказал он безнадежно. — Анна чем-то похожа на нее… чем-то похожа… И, когда я смотрю на нее, мне кажется, счастье еще может вернуться ко мне.
Чуб поначалу показалось, что Врубель говорит о Маше, но, мысленно представив Анну Гаппе, черноволосую, крепкую, она покачала головой — никакого сходства с худенькой рыжей Машкой не было и в помине.
— И ты тоже чем-то похожа на нее, Мимимишечка… особенно сейчас, — обратился Врубель к Акнир.
Уж тут-то сомнений быть не могло. Акнир могла походить только на мать!
— Где ты был все это время? — сурово спросила ведьма.
— В Провале… — Врубель взял тонкие руки Акнир и покаянно положил свой лоб в ее ладони. — Я видел будущее.
— Будущее… — эхом повторила Чуб.
— Я видел ад, — обиженно-жалобно сказал он.
И Даша Чуб занемела, провидев за истертой фигурой речи — истину. Если Провалля отправляет нас в будущее, а в будущем всех ждет рай или ад, можно ведь провалиться прямо туда! Побывать в персональном аду и вернуться обратно!
Если Миша побывал в собственном пекле, не мудрено, что он спрыгнул с ума!
«И я тоже была в аду… в своем… в Провалле!»
