Она была не единственная из приглашенных циркачек, перед ней выступала Анет, эквилибристка на проволоке, две гимнастки, и даже Пепита похвасталась особым приглашением в дом. Однако Даша была главным «гвоздем», точнее, шестом программы.
Внизу на ее безумство ног и танец многоярусных юбок смотрели около двадцати человек, все в одинаковых черных полумасках, закрывающих лица, фраках, белых жилетах и галстуках. Скрывали ли посетители лица друг от друга или лишь интересничали, Даше было плевать. Она ждала встречи с тайным поклонником, хотя так и не успела еще принять какое-либо решение.
В финале танца публика зааплодировала — скорее вежливо, чем горячо, скорее высокомерно, чем поощрительно. Никто не приблизился к ней, не подарил цветы, не проявил никаких дополнительных знаков внимания.
Приземлившись и раскланявшись, Коко побежала вверх по лестнице, в отведенную ей комнату на втором этаже.
«А вдруг князь уже передумал?.. вдруг я ему уже разонравилась? Как сверкнула цимесом, так он и утратил интерес», — разочарованно подумала Чуб.
И тут к ней шагнул еще один фрачник в бархатной маске.
— Я могу попросить вас оказать мне честь и выпить со мной бокал шампанского? — галантно предложил он.
— Сначала покажите лицо!
Он снял маску, и Даша узнала молодого человека с портрета.
Он был не слишком высок ростом, и фотоаппарат увеличил его черты, бывшие в жизни немного мелкими, но оттого не менее правильными — превосходный породистый нос, скулы и глаза, наполненные такой страстью, что, опустив очи долу, он мог бы случайно поджечь ковер. По лицу было видно: человек этот крайне нетерпелив, совсем не привык к отказам, но готов принять ее «нет».
— Дайте мне пару минут привести себя в порядок.
— Очаровательница, сирена… не мучьте, молю! — воззвал он.
Она шмыгнула в отведенную ей комнату с туалетом и ванной.
«Помни, что он, как молоко на огне… доведи его до кипения, но не позволь пене перелиться через край и погасить пламя, — сказала ей перед выступлением мадам. — Такие, как он, не умеют ждать слишком долго, а, разгневавшись, сами не умеют сдержать своих чувств».
— Вы долго! — постучал в двери он. — Но я готов ждать вас всю жизнь. Ведь мадам Манон уже сказала вам о моих чувствах?
— А сами вы не в силах сказать? — Даша открыла двери и вышла в коридор.
Из холла до нее доносилась разудалая ирландская песня Пепиты, любопытно было бы посмотреть и ее комический номер.
— Я не умею говорить красивых слов, — сказал князь.
— Ясно… «Я старый солдат и не знаю слов любви».
— Я вовсе не стар.
— Это шутка.
— Вы шутите со мной? — оскорбленно поджал губы он. — А ведь для меня все очень серьезно. Клянусь, если вы откажете мне, я умру во цвете лет, застрелюсь, и да падет моя гибель на вашу неприступную душу! — произнес он с пафосом.
И Дашина душа затрепетала и разом утратила всю свою неприступность. Князь Рюмский стремительно приблизился, впился губами в ее губы, впечатывая ее в стенку, чуть не столкнув с пьедестала огромную вазу с пышным букетом разноцветных пушистых страусовых перьев. Он прижимался к ней всем своим невысоким, но сильным и страстным телом, его рука приподняла созданную Врубелем пышную юбку-радугу, пробралась через все оборки и кружева мадам Манон…
Все развивалось слишком быстро, но Чуб была не уверена, что хочет сопротивляться.
«А если его утащит сейчас прямо в ад?» — пискнула последняя оставшаяся в живых здравая мысль.
Веселая ирландская песня прервалась. Пепита завизжала, как целое семейство свиней в канун Пасхи.
— Остановитесь! — раздалось громогласное.
Нежданный гром среди ясного неба встретили множество возмущенных, испуганных, визжащих голосов:
— Кто вы?
— …непозволительно!
— Полиция…
— Помилуйте, сударь, какая полиция?..
— Кто этот разбойник?
Силой вырвавшись из объятий князя, Чуб перегнулась через опоясывающий весь второй этаж балкон и увидела, что по мраморной лестнице едет лошадь, а на ней, с саблей наголо и перекошенным от крика ртом, восседает поручик Дусин.
— Остановитесь Коко… Не верьте ему! — крикнул он и пришпорил свою гнедую. — Князь Рюмский не влюблен в вас. Он заключил со мной пари, что возьмет вас в первый же вечер… мерзавец, сколько денег ты заплатил?
— Неважно, — князь крепко обхватил Дашино запястье. — Если ее можно купить за деньги, то этим сказано все!
— Ты не выиграл! — крикнул Дусин.
— Ты помешал мне… еще немного, и она была бы моей! Прямо здесь, в коридоре.
Чуб почувствовала, как ее лицо краснеет от нелицеприятной правды. И все же — неправды.
— Не смей врать, ты мне ничего не платил! — Даша вырвала руку и засадила освобожденной ладонью князю по морде.
— Грязная девка! — взорвался тот.
— Ты оскорбил Коко! Я вызываю тебя на дуэль. Считай, что это не ее, а моя пощечина, — Дусин сорвал с руки перчатку и швырнул ее князю.
И лишь сейчас Даша вспомнила, что снова забыла надеть печатки. Похоже, у нее во веки веков будет только одна заветная дверь…
— Завтра утром я жду ваших секундантов. Вы не должны здесь оставаться, Коко! — Дусин наклонился, протягивая ей руку, и Даша, видевшая этот жест в кино тысячи раз, автоматом подалась к нему.
