Одним движением он втянул ее на лошадь, посадил впереди себя.
— Вы моя единственная любовь, Коко, — крикнул он ей прямо в ухо.
— А вы, Дусин, меня таки удивили!
— Вы станете моей женой?
— Я подумаю! Зови меня Дашей, — разрешила она. — А твоя лошадь точно умеет спускаться с лестницы?
Поручик промычал в ответ нечто невразумительное, показавшееся его спутнице неудовлетворительным, и она достала из кармана свой проверенный дезик.
Какая разница? Что бы не увидели местные джентльмены, они все равно никогда ничего не расскажут полиции, — тупо струсят.
Чуб оказалась права.
Никто из тайных посетителей дома мадам Манон не признался никому (некоторые не признались даже себе!), что в тот вечер они увидели, как гнедая в яблоках лошадь заржала от изумления, оторвалась от земли и, подобно Пегасу, плавно пролетела над ступенями, над головами обезумевших фрачников, над застывшей с открытым ртом бородатой Пепитой…
И, оставив на натертом мастикой полу круглую теплую и коричневую лепешку в подарок, исчезла на темной Ямской улице.
Холод бывает уютным, когда так приятно кутать зябкие плечи в плед и смотреть на серый неуют заоконья, и знать, что плед защищает тебя от него, и твой дом защищает, и трескучий огонь в печи.
Непогода загоняет нас в дом… заставляя отказаться от внешних дел и заняться домашними делами.
Непогода порой загоняет нас и в иной дом, в нашу душу — где тоже пора навести порядок и насладиться уютом пребывания в своем внутреннем мире.
Он — тоже наш дом!
И именно он останется нашим домом — домовиной и после смерти.
У одних он похож на узкий темный чулан, у других— на бескрайний дворец с просторным балконом и балюстрадой, с видом на океан… и если внутри вас дворец, не важно, что вы живете в чулане.
Так думала Даша Чуб, лежа ранним темным утром 3 ноября на продавленной койке в меблирашках мадам Кукушикиной, неторопливо затягиваясь папироской и вспоминая свой разговор с Миром.
Возможно, ад более локален. Ад — всего лишь твоя собственная душа. Представь себе, что твоя душа — это дом, в котором ты будешь жить после смерти. И если в твоей душе царят лишь мрак, чернота, страсти, печали… помни: каждый сам себе ад!
Привстав, Даша поймала стаканом поздне-осеннюю муху на подоконнике, слегка приподняв край стакана, выпустила в него табачный дым изо рта и показала на итог рукой:
— Вот это и есть ад. Твоя собственная коробочка. Или дворец, кому как повезет…
Она больше не пугалась страшного слова из двух букв, не сомневалась, что из нее получится отличный каменщик, плотник и даже монтажник-высотник собственной души… как только она разберется со странным и стремным неразъясненным пятничным сном.
Выпустив несчастную муху, загасив папироску в стакане, Чуб удовлетворенно прикрыла глаза и снова уснула, глядя на размеренно раскачивающиеся ветви деревьев, словно укачивающих в гамаке веток ее беспокойную душу… а когда, часа три спустя, яркий солнечный свет снова разомкнул ее веки, рядом на краю кровати, закутавшись в плед, сидела дрожащая Акнир.
— Я не буду с тобой разговаривать… ясно? — недобро поприветствовала блудную предательницу Даша. — Пока ты не расскажешь мне правду о том, как обманула меня и Машу. Что у вас с Врубелем?
— Я никого не обманывала, — зуб Акнир не попадал на зуб. Ведьма казалась неверной тенью самой себя. — Я не знаю никакой правды, клянусь Уроборосом!.. Я не знаю, о чем он говорил в соборе, почему рисовал меня… Сколько меня не было тут?
— Два дня с половиной.
— А где Врубель?
— И первый вопрос — про Врубеля… это ты мне скажи, где он? Он побежал за тобой и исчез!
— Мне нет дела до Врубеля, будь он проклят! — вскипела Акнир. — Из-за него умерла моя мать! Я убила свою мать, — ведьма встала, сбрасывая плед на пол, и показала Чуб окровавленные перчатки, испачканные еще свежей и мокрой красной влагой.
— Пипец! — эмоционально выдала Чуб.
Дрожащими губами Акнир поведала все случившееся с ней.
— Но ты же не сама своей матери перерезала горло, — сделала вывод Даша. — Значит, убила не ты.
— Все равно — это я… Мы пришли сюда, в Прошлое, мы изменили историю — историю моей мамы и Врубеля… И он убил ее!
— Ее уже лично Врубель убил?
— Его убила она.
— Есть и третья версия? — осторожно уточнила Даша. Акнир выглядела почти невменяемой, впрочем, после описанных ею живых картин, это было не удивительно.
— Когда он разбил фигуру Демона, у мамы случился припадок. А когда он нарисовал Богоматерь с волчьими зубами, она… она загрызла мою мать!
— Ок, сначала я помогу тебе, а потом, позже, убью… но убью точно, я предупредила! — кивком подытожила Чуб.
Встав, она налила из кувшина воду в таз, подтолкнула к нему Акнир.
— Если ты не поможешь мне, некого будет убивать, — бессильно сказала ведьма. — Если мать умрет до моего рождения, я скоро исчезну.
— Но ты еще тут.
