Акнир хмуровато поглядела в окно — откуда ни возьмись в Киеве объявилось осеннее солнце, раззолотившее третий день ноября.
— Такая погода хорошая… И чему только Мамки радуются? — пробормотала она недовольно.
В тот день магиня удумала для киевской публики новое развлечение. Как и многие иностранные гастролеры, она отдала дань уважения местной истории — и с утра на фанерных афишах цирка значилось:
«Мистрисс Фей Эббот представляет живые картинки из повести Николая Гоголя».
На арене был накрыт щедрый стол, в его центре высилась огромная расписная миска с горячими варениками. Подобно легендарным яствам со стола колдуна Пацюка из «Ночи под Рождество» вареники Мистрисс сами вылетали из миски, плюхались, в плошку со сметаной, вываливались в ней, отряхивались как крохотные зверюшки, и, повинуясь указательному пальцу магини, летели в рот очередному восторженному зрителю.
Публика неистовствовала:
— И мне…
— И мне вареничек…
— Мне дайте!
— Уважьте!..
— Облагодетельствуйте! — кричали отовсюду — и с галерки, и даже с балкона, заполненного золотыми эполетами и дорогими парижскими шляпками.
Зрелище пришлось киевлянам по вкусу во всех смыслах сего слова!
Вслед за варениками к избранной публике полетели кружки с квасом, затем ложки с борщом, — причем поразительные в своей точности духи умудрялись не расплескать по дороге ни капли.
Даша с любопытством ждала, что после «Ужина Пацюка» последует номер типа «Полет Вакулы на черте», но магиня вновь не пожелала продемонстрировать свою излишне близкую кровную связь с нечистой силой. Накормив благодарных дам и господ, она перешла к уже знакомому им воздушному вояжу верхом на безобидном гнутом стуле.
— Так, по-твоему, она — наш Джек-потрошитель? — скептически поинтересовалась Акнир, наблюдая за перемещениями изделия «Братья Тонет». Веда не собиралась отказываться от своей живописной теории. — И вся твоя версия на основании одной газеты?
— Не только. Ты в курсе, для чего чрево шлюхи используют в черной магии?
— Чтобы открыть вход на тот свет — щели в рай, проходы в ад. Некоторые даже считают, что это единственный истинный вход в иные миры.
— То-то! А кто здесь ищет вход в иные миры? И где наша Мистрисс искала их раньше — может быть, в Лондоне? Не стоит ли нам хотя бы поинтересоваться, где она выступала до нас?
— А теперь позвольте побаловать вас свежими новостями из-за границы, — объявила на арене миссис Фей Эббот. — К прискорбию нашему, газеты из Лондона и Парижа доходят до Киева в два-три дня… а ведь так интересно и познавательно быть осведомленным обо всех последних новинках политики, мира искусства и моды.
У Чуб появилось нехорошее подозрение, что Мистрисс услышала их — точнее, многочисленные душки магини подслушали разговор двух «сестер» и успели понаушничать хозяйке.
В руках у Фей Эббот из ниоткуда появился французский модный листок:
— О, как любопытно… этой зимой дамы Парижа намерены отказаться от cul de Paris, — прочла она и бросила издание публике. — Убедитесь, господа!
Словно огромная бабочка, помахивая бумажными «крыльями», газета полетела навстречу протянутым любопытным рукам.
— А что пишут сегодня в Лондоне? — громко спросила Мистрисс, глядя прямо на них.
В руках у нее образовалась свежеотпечатанная газета «Manchester Guardian».
— Как приятно, ее величество королева Виктория по-прежнему в добром здравии… и подумывает предпринять путешествие в Индию.
— Еще есть вопросы? Пошли! — насмешливо сказала Акнир.
Новоявленная потрошительская теория Даши, похоже, не стоила выеденного яйца.
В личной уборной их поджидал приятный во всех отношениях гость — пшеничноволосый, в бархатной куртке и белой рубахе с большим черным галстуком бантом.
— О, mademoiselle Коко, mademoiselle Мими, — Вильгельм Котарбинский отвесил галантный поклон и бросился целовать ручки мамзелькам. Весь он был — восхищение и восторг.
И Даша пожалела, что галантный поляк не живет в их ХХІ веке — она бы с удовольствием общалась с ним каждый день. Удобно, во-первых, иметь персонального переводчика с языка привидений. А, во-вторых, когда он глядел на них с Акнирам, Землепотрясная чувствовала себя одновременно феей, гопланой, возвышенной душой, парящим эльфом — чем-то эфирным, возвышенным и уникальным. И она бы не отказалась ежедневно смотреться вместо зеркала в этот романтический взгляд.
Если ад — только зеркало души, после смерти душе Котарбинского, несомненно, будет так же уютно и тихо, как всем героям его мистических сепий.
— Премного благодарен вам за приглашение. Вчера, Коко, я получил несказанное удовольствие от вашего выступления. Рад видеть, что и вы, Мими, в добром здравии, невзирая на все зловещие слухи.
— А Врубель так до сих пор и не объявлялся в соборе? — тревожно спросила Даша.
— Увы, — высказал сожаленье художник. — Но уже то хорошо, что ваша сестра нашлась живой и здоровой. А как вы поживаете? — художник опять смотрел на пространство меж ними.
