Но боялась получить слишком мутный ответ, который лишь запутает все окончательно.
Потому сказала иначе:
— Что мне следует знать из ближайших событий?
— Смотри, — хрипло сказала магиня.
Акнир наклонилась к хрустальному шару и увидела мать… Киевица Кылына стояла над колыбелью Машиного полугодовалого сына. В руке у нее был нож.
Мертвая Киевица подняла правую руку и вонзила лезвие в грудь ребенка.
— Запомни, это
На мягких ногах Акнир вышла из уборной Мистрисс Фей Эббот.
Семья акробатов — отец, мать и маленький сын в одинаковых лиловых трико, только покинули сцену. Лицо и усы отца были мокрыми от пота, он держался за сердце и тяжело дышал.
В ноги к Акнир бросился белый пудель… Она обмерла — раньше номера с пуделем в их цирке не было. Грядет чей-то дебют?
Ведьма присела на карточки перед псиной. Пудель тоже сел и дружелюбно протянул ведьме лапу. На его шее был повязан голубой шелковый бант.
— Ав, — вежливо поздоровался он.
— И тебе добрый вечер.
— Ав… авдь!..
Пес любовно лизнул ведьму в лицо, встал на задние лапы, поставил левую переднюю ей на плечо, правую — на макушку, и даже попытался с лаем исполнить какой-то танец, но Акнир остановила его преждевременное выступление.
Вслед за кудрявой собакой появилась хозяйка — в пышной расшитой блестками юбочке и трико с голой спиной. Ее сопровождал клоун Клепа. Поправляя пуфы на своем расшитом тесьмой широком костюме, он громко разглагольствовал с видом подвыпившего философа:
— …а изволите ли вы знать, что клоун по-аглицки clown. А славные англичане придумали не только Джека-потрошителя, но и нашу, отнюдь не почтенную, профессию… Так вот clown означает — деревенщина, притом неотесанная и всенепременнейше пьяная. И да будет вам известно, что красный клоунский нос произошел от вполне определенных носов пьяниц, которых первые содержатели цирков нанимали, дабы грубая публика смеялась при виде их падения. Потому-то лично я потребляю веселящие напитки вовсе не от природой несдержанности, а исключительно в дань высокой и давней традиции… И коли вы, mademoiselle Фифи, столь же добры, сколь и прекрасны, и облагодетельствуете старика стопулей…
Хорошенькая, как ангелок, mademoiselle Фифи, в пышной юбке, громко и резко захохотала.
Холодная тревога обвила сердце ведьмы змеей.
И этого пуделя, и эту юбочку с горошками блесток они уже видели, когда пришли сюда в самый первый раз и случайно столкнулись в буфете с матерью Акнир и ее возможным отцом.
Веда поспешила в буфет…
Она была там! Ее мать. И на ней было то самое платье в сине-серую клетку, в котором они впервые увидели ее здесь в свой роковой, самый первый визит.
В котором Акнир увидела ее лежащей на ступенях Владимирского собора — мертвой, похожей на истерзанную сломанную куклу.
Все должно было случиться сегодня!
И Акнирам решилась… Даша говорила, что заклятие «логус» помогает понять и людей, говорящих с тобой на одном языке, — даже тех, кого зачастую понять труднее всего, наших родных и близких.
— Вы не знаете меня, — негромко проговорила она, подсаживаясь за столик к Кылыне, — но я должна вам сказать…
Она осеклась, в глубине зрачков ее матери пылал красный огонь — Кылына уже была беременна, уже носила Акнир под своим сердцем.
Она не ошиблась, ее зачали на Великую Пятницу — ее отец, о котором она до сих пор ничего не узнала, и ее мать, успевшая близко узнать отца.
— В тебе шумит моя кровь, — спокойно сказала Кылына. — Я знаю, ты не желаешь мне зла. Ты сможешь сказать, кто ты, или этим ты нарушишь Великий запрет?
— Я не могу нарушить запрет. Но мне нужен ответ. Это вопрос моей жизни. Ты пришла сюда ради мужчины, которого любишь? Это посыльный из «Жоржа»? Ты влюблена в него?
— Я влюблена в посыльного? — глумливо уточнила Кылына. — Ты видела нас вместе? Это решительно ничего не значит. Я просто заказывала у «Жоржа» вино для своего суаре.
— Не хочешь — не говори, — Акнир отвернулась. Огонь в зрачках ее матери говорил сам за себя, столь яркий, что от него слепило глаза.
— Я вижу, тебя очень волнует этот посыльный, — засмеялась Кылына. — Но я пришла сюда ради художника — Врубеля.
«А что я тебе говорила!» — воскликнула умозрительная Чуб, и Акнир порадовалась, что напарницы нет рядом с ней.
— К слову, этот господин был тут недавно, ждал вас. Но не дождался, — промолвила мать Акнир.
— Миша был тут? Он нашелся? Но зачем тебе он… снова?
— Ты знаешь? Тем лучше. Так вышло, что мы оказались связаны с ним, как два каторжника, которые не могут сбежать оттого, что им мешают общие оковы.
— Присуха?
«Логус» помог! Она говорила с матерью на равных. Сама не зная того, Чуб совершила открытие, достойное Книги Киевиц — коммуникабельность воистину была ее даром!
