Но намного страшнее был иной звук:
— Пустите… пожалуйста… отпустите меня! — доносилось из гроба. Кто-то стучал изнутри, молил и рыдал. — Откройте… я не могу здесь… не хороните… пощадите меня!
Была ли улица Ямская очередным Провалом или нет, но бог смерти Яма сейчас правил здесь бал.
«Русалки» и «привидения» одновременно задули свои свечи и разбежались, смеясь и громко шлепая босыми пятками.
Источник света в холле остался только один — фонарь над обтянутым белым атласом гробом. Даша видела, как, пробегая мимо домовины, одна из танцовщиц-привидений отщелкнула замок. Крышка гроба слетела, со стуком упала на пол, посыпались шуршащие похоронные венки из елок, увитых траурным крепом, и заплаканная, перепуганная до смерти «покойница» села в гробу, а Даша узнала бледное кукольное личико маленькой глазастой Елены.
Еще живой!
И в этот момент Даше стало по-настоящему стремно и страшно — живот вжался, пытаясь прирасти к спине, а спина — к ближайшей стене.
Танцы ряженых мертвецов мало отличались от любого клубного празднования Хэллоуина. Но Елену убили не на театральных подмостках, не бутафорским кинжалом… ее разрезали на части!
…разрежут через пару минут. Прямо здесь и сейчас!
Поздно! Она уже зашла.
Помедлив, Елена вылезла из гроба, отерла слезы тыльной стороной ладони, оправила длинный расшитый серебром саван, взяла фонарь, подняла его и неуверенно огляделась, гадая: что делать дальше?
Присвечивая себе путь фонарем, она спустилась с лестницы. Фонарь отбрасывал вокруг лишь небольшое пятно света — Тьма вокруг казалась огромной, бесконечной, неумолимой. Елена остановилась и снова осмотрелась. Она больше не испытывала страха — скорее недоумение, она не чуяла опасности…
Но Даша Чуб слышала, как затаившиеся людские существа шевелятся во Тьме. Тьма словно отбросила их всех обратно, в первичный хаос, из которого родилось зло и добро.
Держа в руках фонарь, Елена сделала пару шагов, как вдруг черная мужская фигура тенью бросилась к девушке и отпрянула, вновь слившись с Тьмой. Елена вскрикнула — бело-серебряный саван стал красным. Мужчина успел ударить ее ножом в живот. Кукольно-большие глаза Елены наполнились болью, обидой, непониманием; придерживая рану, хромая, она сделала шаг обратно, к лестнице… Тень снова бросилась к ней и вонзила нож теперь уже в спину. Девушка закричала от боли, рухнула на пол… фонарь откатился.
Мужчина снова исчез в темноте, явно намереваясь и дальше играть с несчастной, как кот с обреченной мышью.
Все произошло так умопомрачительно быстро, что Даша, не жаловавшаяся на отсутствие скорострельной реакции, не успела предотвратить ни первый, ни даже второй удар. Однако она точно не собиралась становиться безмолвной свидетельницей третьего.
С огромным трудом Елена встала на ноги, подобрала фонарь — бедняжка не понимала, что нужно бросить его и исчезнуть во Тьме, не понимала: Тьма хоть на миг может стать ее спасением!
И Даша Чуб бросилась к девушке.
Елена заорала.
— Молчи, — цыкнула Чуб. — А ты не смей трогать ее! — грозно закричала она в непроглядную Тьму.
Тьма ответила смехом — сладострастным, довольным.
Невидимым жалом нож вонзился Даше сзади в плечо и отполз во тьму, как змея после удара. Против воли Чуб взвыла от боли.
Она не могла бросить раненую, но могла спрятать ее — выхватив из ослабевших рук Елены фонарь, она шепнула девчонке:
— Беги, беги скорей к выходу…
И разбив единственный источник света об пол, бросилась в спасительную Тьму, побежала, стараясь запетлять, запутать следы.
Она слышала, как Тень во тьме побежала за ней, забыв о затравленной, загнанной малышке, — новая мышка отвлекла ее.
«Если на Хэллоуин в полночь два человека обходят комнату кругом, — вспомнилась ирландская легенда, рассказанная им Пепитой, — и в темноте идут навстречу друг другу, они никогда не встретятся и один из них пропадет».
Даша остановилась, сердце в страхе стучало где-то под мышкой, так громко, что казалось преследователь идет на его шум. Она стояла, придерживая вероломное сердце рукой.
— А-у!? — злобно позвала ее Тень.
Даша молчала, благословляя Тьму и впервые ощущая себя частью ее. Еще никогда она не желала так сильно стать самой Тьмой — раствориться и слиться с ней. Еще никогда не принимала Тьму так близко — в себя. Тьма укрывала тело, баюкала испуганное дрожащее сердце.
