А затем Даша увидела ад и узнала, кого ей нужно бояться…
Она, Землепотрясная Даша Чуб, стояла где-то и нигде, прислонившись к грязноватой стене, ее лицо было отвратительно пьяным, пухлые яркие губы похотливо кривились, грудь была вызывающе обнажена. Она медленно, ужасающе медленно поднимала клетчатую юбку — сначала появился чудный остроносый ботиночек из тонкой кожи, делавший ножку игрушечной, за ним — ажурный чулок и крепкие круглые колени с яркими красными подвязками, а выше — лишь голая кожа и тьма между ног.
Юбка вздыбилась, точно ветер, пошаливавший недавно на улице Козинке, спрятался к ней под подол, а из-под юбки, из тьмы, из самой сердцевины ее естества, словно хищный цветок с длинными черными лепестками, вырвался вихрь, закрутился спиралями.
«…бойся… она — это ад!»
Даша подняла манящий указательный палец — и симпатичный первокурсник-студент шагнул к ней, прильнул к ней всем телом, впился в ее губы, нетерпеливо и нервно расстегивая штаны… и когда плоть вошла в плоть, а тела вошли в единый ритм, что-то случилось… растерянность мелькнула в глазах студента, ее сменил страх… его тело истончилось и стало втягиваться внутрь ее тела, как пресловутая паста, исхитрившаяся стремительно забраться обратно в тюбик. Он заорал от дикого животного страха и исчез в ее чреве… И Даша услышала глухой и далекий крик в своем животе, в почках, в печени… и сама заорала от ужаса…
«…бойся ее… она — ад!»
И теперь она точно знала, кого ей нужно бояться…
Себя!
Саму себя.
Своего живота, в котором билась, как в ловушке, чужая жизнь.
Необъяснимое, невидимое и неумолимое подхватило ее, сжало как пружину, скрутило как колбасу и мгновенье спустя опустило на землю Козьеболотного переулка.
Нахлынувшая тьма отошла словно отлив, она увидела перед собой разбитую брусчатку и двухэтажные домики с покосившимися деревянными ставнями.
Судя по турнюру прошедшей мимо дамы, сейчас снова был 1888 год, судя по лицу проходящей — вид другой дамы, сидевшей на земле под забором, был для Козинки не дивом. Судя по яркому свету — в мире царил не вечер, а день; и, судя по тому, что Акнир стояла рядом со знакомым ножом в руках — все случившееся вовсе не померещилось Даше.
Голова кружилась, как в детстве, когда она впервые сделала солнышко на дворовых качелях. Даша сидела, расставив ноги, испуганно прижимая ладони к своему животу. Было дико чувствовать себя чем-то средним между самкой богомола и волком, заглотившим Красную Шапочку вместе с дровосеком и бабкой.
Что это было?
Сон или реальность?
Студент жив? Или он сейчас в ней?!..
Она быстро отдернула руки, словно могла почувствовать в животе позорный толчок.
— Меня убили? — Даша дотронулась пальцем до бархатки на собственной шее и отвела руку — подушечки пальцев стали красными. — Я была мертва?.. Я могла видеть ад?
— Ты — Киевица. Тебя невозможно убить.
— Нет, я точно знаю… я была в аду… пусть всего секунду… Я была монстром!
— Не ковыряй лучше рану, она вот-вот заживет!
— Мы же в Прошлом. Здесь раны Киевиц не заживают так быстро.
— А я — чароплетка. Я могу менять законы миров и умею лечить, — возразила ей ведьма.
Даша сняла изрезанную бархатку с шеи и внимательно осмотрела ровнейшие края пореза — похоже, нож, пронзивший ей горло, был острым, как хирургический скальпель Потрошителя.
— Так меня только ранили? И ту девушку тоже? А кто вообще бросил нож?
— Я не знаю, кто его бросил. Но, помимо нас, девушек в том ресторане не было точно.
— Одна барышня точно была, — оспорила Даша. — Она дралась со студентом.
Акнир отрицательно покачала головой.
— Чем больше в человеке жизни, тем хуже он реагирует на некроманта. А в тебе жизни очень много… Я ждала, что у тебя могут начаться галлюцинации. Некромантия — самый неодолимый из всех даров. Кого только не было в нашем роду, пусть он будет прославлен в веках, и пусть все мои предки гуляют в синих садах Ирия. Были у нас гадуницы, обертихи, косматочки, повелевавшие чертями. Была даже бабка-зерцало, и каждый, кто пытался убить ее, падал мертвым. Бабка Алина была огнедевой, с зажигательным взглядом, бабка Яснослава имела глаза-меч, как у Кати. Но лишь о бабке Ириде, некромантке, со страхом говорят до сих пор, величайшая женщина после Марины, — послала похвалу в небо она, — говорят, что пред ней трепетали все киевские князья… она жила три сотни лет, и все говорили, что она сгубила еще Аскольда и Дира…
— Девушка не была глюком! — раздраженно прервала затянувшийся исторический экскурс Землепотрясная Даша. — Вспомни сама, у нее были длинные черные волосы, распущенные, до самой попы.
— С волосами до попы барышни в Прошлом не ходят, так здесь ходят только русалки и душечки.
— А почему сразу покойницы-душечки? Может, это твоя гулящая Пятница? — Даша съерничала.
Но данную версию ведьма не стала отметать.
— А ведь Пятницу примерно так и описывают, — замыслилась она. — Высокая, простоволосая — с распущенным длинными черными волосами, с бледным лицом, с длинными руками.
— У девушки были нормальные руки. И она не пыталась убить меня. Она меня защищала!
— А что ты делала, перед тем как получила ножом в шею?
