— Пыталась поесть… флиртовала… там был один симпатичный…
— То есть проявляла сексуальную активность?
— А что — нельзя?.. уже и строить глазки нельзя? Уже и по субботам нельзя? — вспылила Даша. — У нас уже семь пятниц на неделе? А твоя знакомая Пятница-похатница не слыхала, как она низко пала у нас в ХХІ веке? Теперь ее называют пятница-развратница, потому что в пятницу все… и почему-то все живы! А нож — тоже, по-твоему, глюк?
Акнир задумчиво посмотрела на нож — самый обыкновенный, кухонный, остро заточенный, его материальность было трудно оспорить.
А Чуб, подумав, умолчала про неприятный и омерзительный сон. Или глюк?
«Или это мой ад?»
Или, как говоривал в анекдоте дядюшка Фрейд: иногда банан — это просто банан. Галлюцинация, реакция на некроманта…
Землепотрясная еще раз осторожно коснулась живота, убеждаясь, что под китовым усом корсета и кожей нет признаков чужой украденной жизни.
Потрогала шею. Рана почти зажила. А вот голод, раздразненный вырванной буквально изо рта колбасой, внезапно разросся в животе, став зверским, — еще чуть-чуть и она начнет глотать и дровосеков, и бабушек.
— Оки. Зато одной проблемой меньше, — сказала Чуб. — Вернуться из Третьего Провала во-още не проблема. Он выплевывает тебя, когда хочет… и желаний не исполняет вообще. Даже колбасу откусить мне не дал! Пойдем хоть к нам в буфет, перекусим.
Но осуществить, казалось бы, весьма скромный план и дойти до буфета оказалось не так-то и просто. Первым дорогу им преградил директор в замшевом цилиндре:
— Где вы были два дня?
— Два дня? — ахнула Даша. — Нас не было целых два дня?
— Вы пили два дня… вы забыли себя… я разрываю контракт! — объявил Альфред Шуман.
— Уж сделайте милость, — пренебрежительно пожала плечами Акнир.
— Уверена? — с надеждой уточнила Чуб. — Этот парниша таки достал тебя? Я рада… Давай, — она мысленно потерла руки, готовясь лицезреть давно заслуженное наказание «карабаса», но веда разочаровала ее — подошла к директору, привстала на цыпочки, шлепнула его ладошкой по лбу и тихо сказала: — Забудь. Забудь, что нас не было два дня.
— Эх, окаянства тебе не хватает! — расстроенно высказалась Землепотрясная Даша.
«Карабас» деловито кивнул и застыл с глуповато-озадаченной физиономией. Мимо них с брюзгливым лицом, сутулясь, дымя папиросой, прошел укротитель Юлиус Зетте, прямо за ним следовал посыльный в форменной курточке с большой корзиной в руках — из нее, как дула заряженных пушек, торчали горлышки бутылок.
— Так мы разрываем с вами контракт? — ласково поинтересовалась ведьма.
— Что это значит? — возмутился директор. — Позвольте, у нас контракт, вы не вправе расторгнуть его!
— И что вы сделаете, чтобы нам помешать? — с любопытством спросила она.
— Я могу… могу повысить вам жалование… немного… Десять рублей за выход.
— А еще отдельная уборная, — быстро прибавила веда. — И сегодня мы не работаем — не до того. И вначале полный расчет за предыдущую неделю, — Акнир протянула ладонь красноречивым жестом «позолоти ручку».
Помявшись немного, директор достал большое портмоне из мягкой коричневой кожи и отсчитал их жалованье. Как видно, и их «гвоздь» имел изрядный вес в его цирковой конструкции.
— Остальное обсудим чуть позже, — по-королевски распорядилась дочь Киевицы, отпуская директора повелительным жестом. — Идем в буфет, Коко, мы, наконец, официально богаты!
Уже у самого входа в буфет их настиг жуткий топот Пепиты — рыжебородая клоунесса едва не повалила их на пол, пытаясь с размаху заключить обеих сестер в свои объемные объятия.
— Вы живы! Мамзелечки, слава Деве Марии, вы живы… Я ведь говорила, я предупреждала… я так боялась, что с вами беда… вы встретили Уго, и он сожрал вас, как ту бедняжку… Я плакала два дня!
— Какую бедняжку? — спросила Чуб. — Кого Уго сожрал?
— Как вы называете их… легкую девушку.
— Девушку легкого поведения? Ту проститутку в Лондоне?
— Нет, у нашего цирка. Ее убили той ночью, когда вы пропали. А нашли утром… а вы ушли из цирка, да так и не вернулись домой.
Даша вспомнила двух замерзших «ночных бабочек», вспомнила соломенное канотье, «чик-чирик» и страстно пожалела, что отпустила его летать, вместо того чтобы воздать по заслугам… а вдруг это он?.. ведь не Уго же, в самом деле!
А почему, собственно, нет, если она сама видела Тень? — вздрогнуло воспоминание. Умопомрачительный перелет в золотую Одессу, приключения, драки, споры и смерть стерли из памяти ночной страх, заставив забыть странную необъяснимую Тень без тела! И женский крик, разорвавший тьму перед их исчезновением.
Но Тень была… она шла за ними!
— И как ее убили, ту девушку? — спросила Акнир.
— Как положено, — Пепита вытянула палец, поднесла к своей шее и сделала классический жест. — Бзджик по горлу, и на небеса… Вот! — достала она из пазухи сложенную в восемь раз киевскую газету.
