О чем это она, с какой такой стати интересуется? И почему должен он исповедоваться? Пичуга довольствуется молчанием и снова веки смежает. А в Костю точно штырь вбит: покуда не вытащит из себя, не успокоится. Так бывает, если вдруг слово какое-нибудь забывает или имя известное – и все, покой утерян, зацикливается только на этом, изводит себя, покуда на задворках памяти злосчастное забытое не всплывет. Вот и сейчас. Любил ли самозабвенно, безумствовал ли… Как ответишь и есть ли однозначный ответ? У Дани про любовь написано в последнем его романе. Со многим не соглашался Костя, спорил с Даней по выходе книги, но один довод примерил на себя и поразился – будто обо мне. Это по части затмений героя, обычно длившихся недолго: видно, слишком рационально устроен внутри. В романе некий психиатр о любви рассуждает со своей колокольни: в крови у каждого из нас определенный фермент заложен, отвечает он за критичность анализа поступающей информации, так вот, у влюбленных содержание фермента резко снижается, потому не в состоянии они объективно оценивать происходящее, объекты своей страсти и так далее. Половина рода человеческого не в тех влюбляется, с кем могла быть счастлива. Научный факт, говорит психиатр, доказан массой статистических данных. И вообще, взаимная любовь, согласно древнеиндийским мудрецам, никогда не длится дольше двух недель… Безумная страсть по внешним признакам почти полностью с OCD совпадает:
Что имеет в виду пичуга, про любовь настоящую спросившая? Его ли, Костино, отношение к ней или свое личное, сокровенное… Странная, однако, идея – после всего произошедшего лететь с ней вместе бог знает куда. Неужто так одиночество заело…
Вот и посадка. Аэропорт в Папеэте встречает влажным воздухом Полинезии, жарко, градусов тридцать. Пересадка на маленький самолетик, пятнадцать минут лета через залив, и Костя с Лизой на острове Муреа. Такси везет в гостиницу «Бичкомбер». Воздух уже не кажется таким влажным (впрочем, можно ли ньюйоркца этим удивить!), в нем непередаваемая смесь ароматов ванили, корицы и каких-то цветов (уже вскоре будут любоваться и нюхать белолепестковый гибискус, цветок любви, растущий всюду, он и пахнет по-особенному; Лиза по примеру аборигенов вплетет его в волосы, а Костя, опять же по примеру островитян, станет добавлять в чай).
Гостиница пять звезд, три десятка отдельных домиков на сваях в воде, соединены мостиками. Настоящие таитянские бунгало с кровлей из тростника. В Костином бунгало гостиная, спальня, ванная, туалет и кухня. Прямо с балкона можно прыгнуть в воду. Покой и тишина, людей почти не видно, пляжи полупустынны. Костя так себе это и представлял: шумящие пальмы, белоснежный песок, омываемый ленивыми волнами, ночью незнакомые созвездия Южного полушария над головой… Завтрак, обед и ужин привозят в бунгало на лодочке. Принял пищу: свежий сифуд, рыбу, самые вкусные в мире ананасы и прочие фрукты – и наслаждайся всем, что тебя окружает. Костя и Лиза катаются на лодке, объезжая лагуну, в голубой прозрачности видны рыбы, омары, электрические скаты; нежатся в безмятежно спокойной воде – Муреа в окружении коралловых рифов, гасящих волны, – загорают, обвеваемые нежным бризом; уплатив деньги, плавают и играют с ручными дельфинами, Лиза, повизгивая от восторга, умудряется взгромоздиться на дельфина, и тот терпеливо и осторожно несет ее на спине. За правым ухом пичуги неизменный гибискус, вычитала в путеводителе: если таитянка за левое ухо цветок закладывает, значит, замужем, а если за правое – лови момент, я свободна. Забавляется, как может.
Первая ночь в бунгало, как в первый раз, – острое, неутолимое, ненасытное желание. Будто не отвращает, не отталкивает друг от друга камнем лежащее на сердце Костином
