— Есть несколько крупных акционеров из числа бывших руководителей: у Смолина одиннадцать процентов, у Поленова восемь, у Станицына семь…
— Отлично! — Малышев потер руки. — Это решит наши проблемы!
— Да, точно! — обрадовался Фёдоров. — Чего же ты молчишь?
— Но они не собираются решать наши проблемы и ничего продавать не собираются… Надеются на огромные прибыли в будущем!
— А если уговорить, ну, или, скажем… надавить? — спросил Малышев.
— А если надавить на них, ну, или, скажем… уговорить? — одновременно с ним спросил Фёдоров. — Наехать, припугнуть, денег пообещать…
— Кого припугнуть, Смолина? — усмехнулся Вайс. — Он тебя так припугнет! Или забыл?
— Н-да…
Все трое переглянулись. Нрав у бывшего главного бухгалтера был суровый, а его сын работал в руководстве областной милиции. Да и главный инженер Поленов не подарок, и главный технолог Станицын… Это были люди из старой школы руководителей, к тому же их знал весь город. Наехать на них мог только полный отморозок.
— А что же делать? — прогудел Фёдоров. Щеки его покраснели, он уже подходил к своей обычной кондиции. — Очкарик что предлагает?
Коммерческий директор уставился на Вайса. Но тот уже устал бояться грозного Урагана.
— Придётся, многоуважаемый народом Николай Егорович, идти в тот самый народ и пить с ним не двенадцатилетний вискарь, а палёную водяру полуторадневной выдержки. И в задушевных беседах выяснять, у кого в сундуках и подвалах хранятся запасы драгоценных документов!
— Что-о-о? Ты кому это гонишь, безволосая мартышка?!
Тут уже не выдержал Малышев. Он лёг грудью на стол и громко прошипел, отчего стал похож на друга Маугли удава Каа:
— Хватит из себя великого корчить! Андрей Германович дело говорит! Надо тебе в народ идти, причем лично! Понадобится — все пойдём в народ, все будем гробить печень…
— Да почему я?! — заревел Фёдоров, как раненый медведь. — Вы что, мальчика нашли? Шестерку? Почему я?!
— Да потому! — Малышев откинулся на спинку кресла и перестал быть удавом. — У тебя репутация такая… Подходящая…
— Какая такая репутация?
— А такая! У нас половина народа по тюрьмам сидела. А кто не сидел, тот симпатизирует страдальцам. Вон, блатной шансон из каждого окна несется! Так что ты, Николай Егорыч, будешь нашим флагманом в борьбе за правое дело!
— А что, я готов! — мгновенно изменил позицию коммерческий директор. — Я всех так разворошу — мешками акции понесут! Но и вы свои жопы от кресел отрывайте! Работать надо, господа, работать!
Пашка Колотунчик большой лопатой убирал жидкую грязь, когда сбоку к нему подошел массивный и краснолицый человек с уверенными манерами начальника и одетый, как начальник: кожаное пальто на меху с поднятым воротником, надвинутая на глаза шляпа.
— Работаешь, товарищ пролетарий? — сказал он.
Колотунчик повернулся на голос и узнал коммерческого директора Фёдорова. Его побаивались, потому что знали — если что, может и в ухо зафинтилить. Иди потом, жалуйся в профсоюз…
— Так, а что еще делать? — спросил он, подобравшись. — Иначе колотунчики, и жрать нечего будет…
— Правильно мыслишь, товарищ пролетарий! — добродушно улыбнулся Фёдоров, что Пашку не успокоило, а насторожило еще больше.
— А акции наши у тебя есть? — напрямую спросил Ураган.
— Откуда? Я свои давно выкинул, еще до того, как скупать начали. Потом пожалел, колотунчики…
— А кто скупать начал? — насторожился Фёдоров.
— Да все! — Колотунчик оперся на лопату, вытер пот со лба. — То один подходит, то другой. Вот к Говору этот подкатывал, из парткома. Ну, из «Артемиды» который…
— Да ну? — изобразил удивление Фёдоров.
Это всегда делает собеседника более разговорчивым: простые люди любят удивлять других, может, потому, что это им редко удается.
— Ну, — кивнул Пашка. — Это его друг закадычный.
— И чего?
— Работу ему предлагал. Акции скупать у работяг. Агромадные деньжищи предлагал. В этих, как его, колотунчики… В долларах!
— Ну, ну, — Фёдоров напрягся, как охотничий пес, взявший наконец след. — И чего он? Согласился?
Колотунчик пожал плечами:
— Тогда вроде нет. А потом — не знаю. Чего-то он в последнее время деловой стал, с работы отпрашивается, все думает, аж лоб весь изморщинил… Может, и согласился!
Пашка почесал затылок:
— У него и у самого этих акций мешок, а может, и два. Он их специально собирал. Выкупал у ребят, выброшенные поднимал… Да вот недавно Матвеич ему целую пачку своих отдал. Говорит: хочешь — выброси, а хочешь — себе возьми… Так он себе взял, я видел.
Фёдоров с трудом сохранял на лице видимость безразличия:
— А зачем ему?
— Думает, что когда-то за них хорошие деньги давать станут. Вот он сразу и выиграет…
— Доски на гроб! — вырвалось у коммерческого.
— Что?
— Ничего. Где он сейчас?
— В отгуле.
Фёдоров выдвинул вперед нижнюю челюсть:
— Скажи ему, что я куплю все его акции. За хорошие деньги!
— Ну, ладно, колотунчики… — Пашка шмыгнул носом. — Я скажу, мне что…
В дирекции «Сельхозмаша» шло очередное совещание. Узкий круг участников и закрытый характер выдавали, что оно посвящено не обычным производственным вопросам.
