— Так вот, дорогие коллеги, сходил я в народ, как вы мне советовали, — неспешно рассказывал Фёдоров, а Малышев и Вайс заинтересованно слушали.
Многозначительный вид коммерческого директора выдавал, что тот подготовил какой-то важный сюрприз.
— И выяснил, что главный акционер у нас не генеральный директор, не коммерческий, не главный инженер… И даже не старые акулы Смолин, Поленов и Станицын…
— Давай, рожай, не тяни кота за хвост! — поторопил Малышев. — А кто?
— А скромный дворник, который набрал акций аж несколько мешков!
— Да ну? — изумился Вайс. — Кто такой?
— Некто Говоров Андрей Иванович.
— А, знаю я его, — кивнул Вайс. — Очень толковый электрик. Но какой-то нежизнеспособный, вот и попал под сокращение…
Фёдоров бросил на него недобрый взгляд.
— А ты здорово жизнеспособный? Да пятимесячный выкидыш в три раза жизнеспособней тебя! Если бы не я, ты бы уже давно продал все свои акции и убежал с завода! Сидишь за моей спиной и дрожишь. А когда сильного электрика в дворники перевел, не дрожал. А он, хоть и нежизнеспособный, задачи главного энергетика выполняет!
— Я попрошу без оскорблений! — возмутился главный инженер. — На что вы намекаете?
— Ты знаешь, как электрическую часть нового конвейера запускали? — презрительно скривился Фёдоров.
Вайс пожал плечами:
— У них там вначале были проблемы, потом все решили…
— Кто решил?
— Электрику настраивал отдел главного энергетика, как и положено! А кто у Клишина конкретно занимался, не знаю. Да и какое это имеет значение?
— Действительно, Николай, ты это… Ближе к делу, — поддержал главного инженера Малышев. — К чему ты клонишь?
— Да к тому, что ваш Клишин мало того что бездарность, он еще в прошлой жизни живет! И работничков подобрал себе таких же! Английского не знают, в чертежах не разбираются! Так они нежизнеспособного дворника пригласили! Говоров и языками владеет, и чертежи понимает. Он и досмотрел, что колебания в сети должны иметь определенные пределы. Поставили трансформатор, фильтр — и все проблемы отпали!
— Вот как? Ну и суки! — покачал головой генеральный директор.
Под его взглядом Вайс заерзал.
— Откуда вы это взяли? — агрессивно спросил он у Фёдорова.
— Вот отсюда! — Фёдоров поднял над головой лежащую перед ним папку. — Я собрал все про нашего главного акционера!
— Ну, и что там? — поднял бровь Малышев.
— Характеризуется очень положительно, даже удивительно для нашего времени, — усмехнулся коммерческий директор и принялся перелистывать страницы в папке. — Из хорошей семьи: мать учительница, отец — отставной военный. Отлично учился в школе и в институте. Прилежный работник, квалифицированный специалист. Вежлив, добросовестен, скромен, дисциплинирован, к карьерному росту интереса не проявлял…
Руководители «Сельхозмаша» многозначительно переглянулись.
— Всегда отдает долги, держит слово, ценит товарищеские отношения, обладает чувством благодарности, интереса к материальным ценностям не проявляет, живет очень скромно и этим удовлетворен, считает, что главные ценности человека — это честь и совесть, уважение к другим людям…
— Лох, — то ли констатировал, то ли спросил Вайс.
— Первостатейный, — кивнул Малышев, а Фёдоров засмеялся и с нажимом прочел:
— Сокурсники и сослуживцы считали Говорова простаком, уважением у основной массы он не пользовался, его называли лохом…
По кабинету прокатился сдержанный смешок.
— А вот то, что нас интересует! — объявил Фёдоров и медленно продолжил: — Проявлял интерес к акциям завода, собирал их, выигрывал в шахматы, менял на талоны на водку и сигареты. Ему отдавали свои акции те, кто не верил в их перспективность. Некоторые выбрасывали акции, а Говоров их забирал себе. По предположительным оценкам, у него несколько мешков акций.
— Ну, так и надо у него их купить! — не выдержал Малышев.
— Продавать свои акции Говоров не собирается, так как надеется, что они резко возрастут в цене! — дочитал Фёдоров и закрыл папку.
Малышев встал, тяжело подошел к аквариуму, постучал по стеклу, будто подавал рыбам какой-то сигнал, высыпал в воду немного корма, наклонился, будто разговаривал с гуппи и вуалехвостками.
— А он не такой уж и лох, — не поворачиваясь к коллегам, сказал генеральный директор. — Все правильно рассчитал, все подготовил. Причем занялся этим давно, а не сейчас, когда все кинулись… Что будем делать?
Вайс снял очки, нервно протер и водрузил обратно на нос.
— А что делать? Раз он такой умный и все просчитал… И раз не хочет продавать…
Фёдоров зло погрозил ему пальцем:
— Опять дрожишь? Опять бежишь? Ты же меня посылал в народ! Я свое дело сделал! А теперь ты придумай, как эти акции получить!
— Откуда я знаю, — Вайс принялся снова протирать и без того чистые очки. — Я никогда не занимался такими делами.
— Значит, ты опять в стороне, а я опять в бороне? — напирал Ураган.
— Забудьте вы эти блатные поговорки, — слабо защищался Вайс. Но было видно, что он растерян.
— А я знаю! — продолжал издеваться Фёдоров. — Слыхал присказку: «Ему покажешь острый нож — и делай с ним что хошь…»
— Не слыхал, я в тюрьме не сидел…
— А зря! Впрочем, еще успеешь… Если не застрелят!
— Типун тебе на язык!
