«Видящие предугадали, что их потомки будут уничтожены иномирянами и поэтому оградили свой мир, защитив его притяжением кольца Тайра от любого проникновения…
… Однажды дети соседнего мира взмолились о помощи, но не было среди них тех иномирян, что несли угрозу. И открыли Видящие защитный купол, пропуская в свой мир Первородных и их Богов, на века погружая мир в безмолвие…
…Спасая своих детей из гибнущего мира, Ахлес привела их в Аластри, нарушив созданное Видящими притяжение Тайра, и погрузился мир в темные века — злобы, смерти и похоти… На небосводе вспыхнуло два новых ночных светила ‑ Сереа и Каиа, а поверженный Тайр скрылся из вида, чтобы вернуться спустя столетия и отомстить…».
Бред, какой же все это бред. Эта странная планета, магия, мужья…
Да, я просто сижу в какой-нибудь палате с белыми стенами и медленно схожу с ума.
— Почему же ты не веришь? — огорченно шепчет детский голосок, пока чернильно-черные стены вокруг меня окрашиваются в белый цвет и обтягиваются войлоком.
Громкий грохот взрывает тишину, вскрывая невидимые двери. Падаю в возникшую за спиной пустоту, чувствуя себя знаменитым котом Шрёдингера и вспоминая квантовую суперпозицию и теорию декогеренции.
Тону в ледяной проруби, отчаянно махая руками в надежде на спасение.
Подпрыгивая, падаю на кровать, и тут же оказываюсь в жарких объятиях. Крепких. Надежных.
— Наконец-то, — шепчет мужчина, покрывая мое лицо быстрыми поцелуями.
Спешно поднимается на ноги, держа мое укутанное в одеяло тело на руках.
Сосредотачиваюсь на том, чтобы раскрыть глаза, но слипшиеся между собой веки, сцепившиеся, будто намертво склеенные «Моментом», разъединяться не хотят, и я, как и прежде, ничего не вижу.
Мы куда-то бежим, и приглушенный топот ног за спиной свидетельство того, что нас значительно больше одного. Прислушиваюсь, но разобрать и вычленить отдельные звуки в доносящемся со всех сторон тихом гомоне не получается. Свист ветра, лязг металла, тяжелый оборванный на полувдохе хриплый выдох, полустон и шепотом произнесенные ругательства. Страшно. И лишь знакомое биение сердца под прижатым к могучей груди ухом, удивительным образом успокаивает меня, погружая в сон.
— Что с ней? — спрашивает кто-то.
Узнаю этот голос, стремлюсь к его обладателю как к чему-то неизменно родному, но меня не отпускают. Желание открыть глаза перерастает в непреодолимую потребность. Тянусь, что есть сил руками, собираясь протереть веки, но не могу шевельнуться. Хочу сказать, но пересохшее горло невнятно хрипит.
— Все будет хорошо, — уклончиво отвечает несущий меня и раскатистые перекаты обертонов ласкают слух, даря блаженное чувство защищенности.
Обжигая холодом металла, губ что-то касается. Сразу понимаю, что это какая-то емкость и я, обливаясь, делаю жадный торопливый глоток.
— Не спеши, — предупреждает мужчина, чуть приподнимая плечо, а вместе с ним и мою устроившуюся на нем голову.
Напившись, мычу, пытаясь попросить о помощи, но меня успокаивающе гладят по волосам:
— Сейчас вернемся домой, тебя осмотрит лекарь, и уже к вечеру ты будешь полностью здорова, — обнадеживающе шепчет кто-то рядом.
— Ггг…ла…ззза… — все же умудряюсь, шипя и запинаясь, выдавить из себя слово.
Мужчина мешкает, а потом лица касается влажная тряпица.
Распахиваю широко протертые заботливой рукой глаза:
— Вы???
— А кто же еще, любимая? — спрашивает вкрадчиво мужской голос, обладатель которого находиться вне зоны моей видимости.
С усилием поворачиваю голову и натыкаюсь глазами на того, кого уж точно не ожидала здесь увидеть.
— Ты?
Рядом с ним мерцает воздух и на мгновение за их спиной проявляется другой цветной мир. Мужчины делают шаг в эту рябь, и меня накрывает, распахнувшей гостеприимные объятия, тьмой.
Очередное пробуждение не было похожим на выныривание из липкого тумана или из ледяной проруби. Мне не пришлось пробираться сквозь вязь собственных противоречивых чувств и мыслей. Я просто открыла глаза под заливистую трель певчих птиц, пытаясь согнать щекочущий лучик солнца скользящий по лицу и ощущая поразительную легкость во всем теле.
Осмотревшись, поняла, что помещение мне незнакомо. Сдержанная лаконичность проглядывалась во всем и в мебели без намека н а претенциозность и в отсутствии мелких деталей декора, что так любят женщины, и в спокойной цветовой черно-серой гамме. Тяжелые портьеры на окне были задвинуты, оставив лишь маленькую щелочку и погружая комнату в интимный полумрак, несмотря на ясный день за окном. Два удобных кресла в уголке с круглым столиком между ними, камин с белой шкурой на полу выделялся ярким пятном, парочка сабель и мечей на них, как единственное украшение. Минимализм в классическом его проявлении.
Звук шагов за дверью, перемежаемый мужскими голосами, заставил напрячься, и я быстренько осмотрела тумбочки в поисках того, что может стать оружием. Всегда лучше прятать ножичек под подушкой, но добежать до противоположной стены за ближайшим клинком я бы не успела, а потому в качестве оружия примеривала какой-то свиток, тяжелый фолиант, загадочный шар светящийся изнутри и тарелку с фруктами.
