Ее сердце разрывалось, поскольку она стала понимать, что в жизни детей главное сейчас – получить образование. А Джорджа она любила больше остальных. Остальные дети пошли в государственную школу.
Но, как бы благоприятно все ни началось, почти точное соответствие их доходов расходам оставалось отложенной угрозой благополучию и спокойствию семейных дел. Бас, поначалу очень щедрый, вскоре объявил, что четыре доллара в неделю за еду и комнату кажутся вполне разумным вкладом с его стороны. Дженни отдавала весь свой заработок и настаивала, что, если за ребенком есть должный присмотр, больше ей ничего не требуется. Джордж нашел в универмаге место мальчика на посылках, пусть даже и несколько переросшего мальчика, и приносил домой два пятьдесят в неделю, которыми поначалу охотно делился. Позднее ему разрешили оставлять пятьдесят центов себе, решив, что это уместно и заслуженно. Герхардт со своей одинокой работы слал почтой по пять долларов в неделю, всякий раз настаивая, что нужно откладывать хоть по чуть-чуть, чтобы скорее оплатить долги в Коламбусе, от которых он, как честный человек, не откажется. Таким образом, на суммарные пятнадцать долларов в неделю нужно было кормить и одевать восемь человек, платить аренду, покупать уголь, а также ежемесячно выплачивать по три доллара из пятидесятидолларовой рассрочки за мебель.
Как им это удавалось, пусть позаботятся объяснить хотя бы себе самим те неплохо устроившиеся индивиды, что любят порассуждать о социальных аспектах бедности. Одни лишь аренда, уголь и освещение поглощали кругленькую сумму в двадцать долларов ежемесячно. Пища – увы, еще одна неизбежная статья расходов – обходилась им в двадцать пять. На одежду, выплаты за мебель, налоги, время от времени необходимые лекарства и тому подобное оставалось всего двенадцать долларов – как их хватало, пусть находящемуся в достатке читателю подскажет его буйное воображение. Однако концы с концами как-то удавалось сводить, и до поры до времени оптимистично настроенные члены семейства полагали, что дела идут неплохо.
Все это время семья являла собой картину достойных и терпеливых трудов, на которые любопытно взглянуть поподробней. Каждый день миссис Герхардт, трудившаяся подобно служанке и не получавшая за это никакой компенсации в виде одежды, развлечений или чего-то еще, поднималась утром раньше остальных, чтобы разжечь огонь. Дальше она бесшумно готовила завтрак. При этом ее не покидал страх разбудить прежде необходимого Дженни, Баса или Джорджа. Часто, перемещаясь по дому в истертых тонких шлепанцах, набитых обрывками газет, чтобы не спадали с ног, она заглядывала им в лица и со святым состраданием, что родится на небесах, мечтала, чтобы им не нужно было вставать так рано или работать так много. Иной раз она останавливалась рядом со своей любимицей Дженни и, прежде чем ее коснуться, всматривалась в бледное, такое спокойное во сне лицо, желая, чтобы обстоятельства были к ней благосклонны, а жизнь воздала по заслугам. Потом она мягко клала руку ей на плечо и шептала: «Дженни, Дженни», пока та, усталая, не просыпалась.
Завтрак к их пробуждению всегда был готов. Когда возвращались с работы, их поджидал ужин. По вечерам мать садилась рядом, чтобы их развлечь, и радовалась, что может помогать им дома, а не ходить каждый день на заработки. Каждый из детей тоже получал свою долю внимания. Она со всем тщанием заботилась о младенце. И настаивала, что не нуждается ни в одежде, ни в обуви, поскольку кто-то из детей всегда может сбегать куда-нибудь по ее просьбе.
Что это благотворное присутствие означало для Дженни, способны понять лишь обладатели такого же, как у нее, доброго сердца. Из всех детей она одна полностью понимала свою мать. Она одна из всех о ней печалилась и изо всех продиктованных любовью сил старалась облегчить ее ношу. Если кто-то из женщин и рождается с идеальным материнским инстинктом, то Дженни тому пример.
– Мама, давай я сама сделаю.
– Сейчас, мама, я займусь.
– Ты пока посиди.
Таковы были повседневные примеры их взаимной любви. Дженни с матерью всегда прекрасно понимали друг друга, а с течением времени это понимание лишь расширилось и углубилось. Дженни было невыносимо думать, что мать не может выйти из дома. Каждый день за работой мыслями она была в том уголке Кливленда, где мать смотрит за детьми и ждет ее домой. Как ей хотелось подарить матери тот уют, о котором она всегда мечтала!
