– Что за добрый человек, – сказал он жене по дороге, стремительно смягчаясь в своем представлении о долге.
– Да, это правда, – согласилась миссис Герхардт, пребывавшая под впечатлением, что молчать его заставляют мрачные мысли.
– И церковь такая маленькая и пригожая, – продолжал он.
– Да.
Герхардт оглянулся вокруг – на улицу, на дома, на солнечный зимний день и кипение в нем жизни и, наконец, на ребенка на руках у жены.
– Тяжелая она, наверно, – сказал он, как ему было свойственно, по-немецки. – Давай я понесу.
Миссис Герхардт, успевшая подустать, возражать не стала.
– Ну-ка, – сказал он, окинув девочку взглядом, прежде чем поудобнее устроить на плече. – Будем надеяться, она окажется достойна всего, что сегодня было.
Миссис Герхардт слушала, и звучащий в его голосе смысл был ей достаточно ясен. Присутствие в доме ребенка могло служить причиной его постоянной подавленности и неласковых слов, но теперь его будут ограничивать иные, куда более сильные соображения. Ему нужно будет помнить про душу девочки. Про ее душу он уже никогда не забудет.
С тех пор сложности заключались уже не столько в отношении Герхардта к Дженни, поскольку время обещало постепенно все исцелить, сколько в финансовом вопросе. Это правда, он все еще ее не замечал, но это было лишь неподвластным пока отзвуком уже затихающей бури. Все оставшееся время, пока Герхардт у них гостил, он стеснялся присутствия Дженни и потому делал вид, будто не подозревает, что она здесь. Когда пришло время расставания, он с ней даже не попрощался, сказав жене, чтобы она это сделала за него, однако, уже выйдя за порог, осознал, что поступил неверно. «Надо было попрощаться», – подумал он и тут же запутался во множестве доводов за и против своего решения.
Какое-то время семейство Герхардт продолжало плыть по течению. Дженни работала на миссис Брейсбридж. Себастьян утвердил за собой должность продавца в табачной лавке. Джордж получил солидную прибавку до трех долларов в неделю, а потом и до трех пятидесяти. Жизнь семьи, однако, была стесненной и однообразной, поскольку «лишних» денег у них не водилось. Уголь, продукты, необходимость покупать одежду и обувь были для них основной темой – если и не разговоров, то мыслей. Результатом была выраженная атмосфера постоянного напряжения без видимых проблесков выхода из нее.
Однако Дженни больше всего остального, а на ее чувствительной душе многое лежало тяжким грузом, заботили перспективы собственной жизни – не столько ради самой себя, сколько для дочки и семьи. Работая и день за днем все больше понимая мироустройство, она слабо представляла себе собственное в нем место. «Кто меня такую возьмет?» – спрашивала она себя раз за разом. Куда деть Весту, если возникнет перспектива романтических отношений? Не то чтобы она ожидала этого немедленно, но она молода, хорошо выглядит, мужчины склонны с ней флиртовать или по крайней мере пытаются. У Брейсбриджей случалось, что гости незаметно искали с ней разговора с намерением вовлечь ее в того или иного рода незаконные отношения. Разумеется, она твердо, но по возможности без грубости, им отказывала. На этом, впрочем, ее затруднения не заканчивались. Мужчин самым естественным образом к ней влекло.
– Какая же ты милашка, – сообщил ей один пожилой хлыщ лет пятидесяти, когда однажды утром она постучалась к нему в дверь, чтобы доставить записку от хозяйки.
– Прошу прощения, – неуверенно сказала она и залилась краской.
– Нет, и правда прелесть. Только не нужно просить прощения. Я бы с тобой о том о сем поболтал.
Он попытался ухватить ее за подбородок, но Дженни заторопилась прочь. Ей следовало бы обо всем рассказать хозяйке, однако стыд не позволил. «И почему мужчины всегда так себя ведут?» – думала она.
Имелся еще один мужчина, куда моложе: он страшно ей надоедал, но совершенно не нравился и даже страха-то не вызывал. Это был сын одного из соседей, богатый наследник, который являлся, когда ему заблагорассудится, насчет всевозможных соседских вопросов. Миссис Брейсбридж ему, похоже, весьма благоволила. Он всякий раз пытался улучить возможность поговорить с Дженни, перехватив ее в коридоре или на лестнице. Возможностей ему перепадало не так много, но он старался, чтобы ни одна не пропала даром.
– Отчего вы так ко мне недобры? – спросил он ее как-то умоляюще.
– Оттого, что вы мне не нравитесь, – твердо ответила она. – Перестаньте уже. Не нужно так со мной разговаривать. Я все скажу миссис Брейсбридж.
– Ох, лучше бы не надо, – испуганно выпрямился он.
– Тогда не приставайте, – отрезала она и двинулась по своим делам, сильно, впрочем, переживая и чувствуя себя загнанной в угол.
Больше он ее не беспокоил. Однако мужчины, похоже, были уверены, что она не откажет. Неужели дело в ее собственной внутренней испорченности?
