– Посвящаете ли вы это дитя посредством таинства крещения Господу, который его заповедал?
– Да.
– И, наконец, можете ли вы добросовестно заявить перед Богом, что вера, которую вы исповедуете, есть ваша вера и что торжественные обещания, вами данные, сделаны от всего сердца? Прошу вас подтвердить это перед Богом, сказав «да».
– Да, – ответили оба.
– Я нарекаю тебя Вильгельминой Вестой, – закончил священник, простирая руку над младенцем, – во имя Отца и Сына и Святого Духа. Помолимся же.
Склонив седую голову, Герхардт с почтительным вниманием вслушивался в величественную молитву:
– Господь всемогущий и вечный! Мы возлюбили тебя как великого Прародителя сынов человеческих, как Отца наших душ и как Создателя наших тел. Мы превозносим Тебя, давшего жизнь этому младенцу и хранившего его по сей день. Мы благословляем Тебя за то, что теперь она приобщилась добродетели и славе, что отныне она посвящается Тебе и принята под омофор христианской церкви. Мы благодарим Тебя за то, что через Евангелие Сына она имеет теперь все, что ей нужно для духовного счастья, что она получила свет для своего разума, покой для своего сердца, силу и поощрение, чтобы исполнить свой долг, и драгоценную надежду на милость и бессмертие, чтобы поддерживать ее и укреплять в вере. И мы молим Тебя, Боже всемилосердный, чтобы Дух Святой просвещал и освящал ее с малых лет и чтобы Твоею милостью она была спасена вовеки. Направь и благослови рабов Твоих, которым поручено о ней заботиться, в наиважнейшем деле ее образования. Вдохнови их праведным пониманием абсолютной необходимости религиозных принципов и воспитания. Не дай им никогда забыть, что этот отпрыск принадлежит Тебе и что если из-за их преступного небрежения или дурного примера Твое разумное создание окажется утрачено, Ты с них за это спросишь. Дай им глубочайшее понимание достоинства ее натуры, ценности ее души, опасностей, которым ей предстоит подвергнуться, чести и счастья, к которым благословением Твоим она способна вознестись, а также падению в мире нынешнем и мукам в мире грядущем, происходящим из злых страстей и поступков. Милостью Твоей дай им остановить первые ростки запретных наклонностей в ее груди, оборонять ее от искушений, свойственных детству и юности, и по мере взросления развивать ее понимание и вести к познанию Тебя и Иисуса Христа, Тобою посланного. Милостью Твоей дай им взрастить в ее сердце всемерное почитание и любовь к Тебе, благодарную привязанность к Евангелию Сына Твоего, ее Спасителя, должное уважение к Его законам и учреждениям, мягкость характера, добрую волю по отношению ко всем людям, а также непоколебимую любовь к искренности и правде. Помоги им постоянно с нежным вниманием за ней присматривать, следить за тем, чтобы не внести в ее сердце порчу своими словами и поступками, и в каждый час подавать ей пример, которому она сможет с уверенностью следовать. Если будет Твоя воля на то, чтобы продлить на земле ее дни, даруй ей быть честью и опорой родителям и друзьям, полезной миру, и найти в Твоем Провидении неизменную поддержку и защиту. Если ей суждено жить, дай ей жизнь во имя Твое, если умереть, дай ей кончину во имя Твое. А в тот день, когда будут сведены все счеты, да воссоединится она со своими родителями в вознесении и да вкусят они блаженство в Твоей благой любви через Иисуса Христа, во веки веков, аминь.
Когда торжественное обращение было прочитано, не в формальной торопливости, но в медленной размеренной манере, свойственной тем, кто искренен в вере, на деда незаконнорожденной малышки снизошло ощущение ответственности, чувство, что он обязан дать крошечному существу на руках жены заботу и внимание, которые заповедал Господь в своем Писании. Он склонил голову в чрезвычайном почтении, а когда служба закончилась и они вышли из затихшей церкви, у него не нашлось слов, чтобы выразить собственные чувства. Религия целиком его поглощала. Бог был личностью, властной и реальной. Когда он оглядывался вокруг, все формы и законы жизни, которым подчинялись подобные ему создания и их деятельность, казались непосредственным выражением Бога. Религия была не просто набором слов и любопытных идей, которые можно послушать по воскресеньям, но могучим, живым выражением Божественной воли, объявленной в те времена, когда люди непосредственно общались с Богом. Исполнение этой воли было для него делом радости и спасения, единственным утешением существа, отправленного бродить юдолью, смысл которой не здесь, но на небе. Герхардт шел медленно, и по мере того, как он размышлял над прозвучавшими во время таинства словами и обязательствами, чувство застарелого недовольства, владевшее им, пока младенца несли в церковь, исчезло, а его место заняла естественная привязанность. Как бы ни согрешила дочь, дитя без вины. Беспомощное, хнычущее, слабое существо нуждалось в его любви и сочувствии. Герхардт чувствовал, что сердцем тянется к малышке, но так сразу отказаться от собственной позы готов не был.
