Вполне обоснованно переживал граф и по поводу пребывания Софьи в отеле. Через две недели после того, как девочка поселилась в «Метрополе», в органы госбезопасности пришло письмо с сообщением, что у «бывшего», проживавшего на шестом этаже, появилась пятилетняя девочка, о происхождении и родителях которой ничего не известно.
Это письмо прочитали те, кто обязан был это сделать по долгу службы, после чего послание отправили на два этажа выше, а потом еще выше. В конце концов письмо оказалось на столе чиновника, который одним росчерком пера мог бы отправить Софью в приют.
Однако этот чиновник прочитал дело графа и выяснил, что Ростов общался с одной известной актрисой, которая уже много лет была любовницей круглолицего человека, не так давно ставшего членом Политбюро. Находясь в четырех стенах небольшого серого кабинета в самой бюрократизированной ячейке госаппарата, тяжело себе представить внешний мир. Но совсем не тяжело представить, что может случиться с тем, кто рискнет отправить в приют внебрачную дочь члена Политбюро. Такая инициатива была бы поощрена последней сигаретой и повязкой на глаза.
Учитывая это, справки наводились очень осторожно. Выяснили, что актриса находилась в любовной связи с членом Политбюро уже более шести лет. Кроме того, один из сотрудников «Метрополя» подтвердил, что в день появления девочки в отеле актриса проживала в одном из его номеров. После этого все материалы, касавшиеся девочки, заперли в большой шкаф (держа в уме, что материалы когда-то могут и пригодиться). А донос, в котором сообщалось о появлении девочки, просто сожгли.
Как видите, граф совершенно обоснованно волновался по поводу Михаила, Нины и Софьи. Однако что именно произошло на следующее утро, когда они с Софьей проснулись?
Они проснулись, заправили кровати и позавтракали. После этого Софья начала забрасывать графа вопросами о его родственниках и жизни в имении Тихий Час, словно всю ночь их придумывала.
И очень скоро граф, который так гордился своей способностью в сжатой форме рассказать любую историю, превратился в многословного рассказчика, мастера сноски и примечания, способного предугадать любой вопрос Софьи еще до того, как она успеет его задать.
Многие полагают, что, когда человеку трудно заснуть, он может представлять себе пасущихся на лугу овец и считать их. Если бы граф воспользовался этим способом, то он предпочел бы считать куски запеченной с розмарином баранины на тарелке, но у него был совершенно другой метод. В ту ночь он слушал размеренное дыхание Софьи, вспоминал прошедшее утро и потом представил себе, сколько ступенек он прошел за прошедший день. Он побывал в ресторане на первом этаже, в «Боярском», в номере Анны, в ателье у Марины и в подвале. Граф точно высчитал количество ступенек, которые прошел за день вверх и вниз по лестнице, и пришел к выводу, что в общей сложности он за день пятьдесят девять раз поднялся из подвала до шестого этажа и обратно. И установив это точное число, граф спокойно заснул.
– Дядя Александр…
…
– Что такое, Софья?
…
– Ты не спишь?
…
– Уже нет, дорогая. В чем дело?
…
…
– Я забыла Куклу в ателье у Марины.
…
…
– Понял…
В субботу двадцать первого июня 1946 года, когда солнце вставало над Кремлем, по ступенькам набережной Москвы-реки медленно поднялся человек. Миновав собор Василия Блаженного, он вышел на Красную площадь.
Этот человек был одет в потрепанное зимнее пальто и заметно приволакивал правую ногу. В любое другое время фигура прихрамывающего человека в зимнем пальто в середине лета привлекла бы внимание окружающих. Но в 1946 году по Москве ходило очень много прихрамывающих мужчин в одежде с чужого плеча. Да, собственно говоря, не только в Москве, а практически во всех европейских городах.
В то утро Красная площадь была заполнена людьми, как в базарный день. Женщины в цветастых платьях стояли в тени около ГУМа. Маленькие дети залезали на два стоявших на площади танка. Солдаты в белых гимнастерках выстроились в ряд и, заложив руки за спину, наблюдали за порядком. От дверей Мавзолея, как змея, вилась очередь в сто пятьдесят человек.
Мужчина в зимнем пальто остановился посмотреть на тех, кто стоял в очереди. Среди этих людей были узбеки в длинных ватных халатах и вышитых тюбетейках, калмычки с косичками и в остроконечных шапках, десять мужиков из Грузии, и так далее, и так далее. Все они хотели отдать дань уважения человеку, который умер более двадцати лет назад.
«Что ж, если мы чему и научились, – с грустной улыбкой подумал человек в зимнем пальто, – так это стоять в очередях…»
