Пока управляющий подписывал документы, граф осмотрел обстановку кабинета, которая сильно изменилась со времен, когда главным в отеле был Иосиф Халеки. В кабинете стоял тот же стол, что и во времена Халеки, только теперь он был завален бумагами. Кроме разложенных на шесть стопок документов, на нем были степлер, стаканчик для ручек и целых два телефонных аппарата (можно было предположить, что «шахматный офицер» собирался говорить с Центральным комитетом и Политбюро одновременно). На месте темно-красного дивана, где когда-то возлежал прежний управляющий, стояли три железных шкафа для хранения документов, а вместо литографий со сценами из жизни английских аристократов появились портреты Сталина, Ленина и Маркса.
«Шахматный офицер» поставил пятнадцать подписей, сложил документы в седьмую стопку на краю стола, вернул ручку в стаканчик и лишь тогда посмотрел графу в глаза.
– Судя по всему, Александр Ильич, – сказал он после непродолжительной паузы, – вы рано встаете.
– Люди, у которых в жизни есть цель, чаще всего так и поступают.
Уголок рта «шахматного офицера» слегка скривился.
– Понимаю. Люди, у которых есть цель в жизни.
Он протянул руку и выровнял только что созданную новую стопку документов.
– Вы завтракаете в своей комнате в семь утра…
– Совершенно верно.
– Потом в восемь утра вы читаете в фойе отеля газету.
«Чертов зануда! – подумал граф. – И ради этого он прервал мой обед?! Наверняка он что-то задумал. Он и раньше не умел и сейчас тем более не научился задавать прямые вопросы. К чему все это, когда у меня меньше чем через час планерка в ресторане?»
– Да, – ответил граф, начиная терять терпение. – Утренние газеты я обычно читаю утром.
– В фойе отеля?
– Да, я спускаюсь вниз и читаю в фойе. Там удобно читать.
«Шахматный офицер» откинулся на спинку кресла и чуть заметно улыбнулся.
– Тогда вы, возможно, знаете, что в семь сорок пять утра на четвертом этаже произошел небольшой инцидент…
Если уж быть совсем точным, граф в то утро проснулся чуть позже семи часов. Он сделал пятнадцать приседаний и пятнадцать отжиманий, выпил кофе, съел бисквит и «фрукт дня» (в тот день это было яблоко), умылся, побрился, поцеловал Софью в лоб и вышел из спальни с намерением прочитать газеты, сидя в удобном кресле фойе. Ростов спустился по служебной лестнице и прошел по коридору до главной лестницы. Уже на лестничной клетке между пятым и четвертым этажом он услышал доносившиеся снизу крики и шум.
Ему показалось, что пятнадцать разных голосов кричат одновременно на двадцати языках. Помимо этого, громко хлопали двери, затем послышался звук разбитой тарелки, а также звуки, напоминавшие кряканье или гоготание. Когда без четверти восемь граф оказался в коридоре четвертого этажа, то увидел необычайное зрелище.
Двери почти всех номеров были широко открыты, и все гости вывалили в коридор. Среди проживавших на четвертом этаже были: два французских журналиста, дипломат из Швейцарии, представитель Римско-католической церкви, а также вернувшийся из заграницы на родину русский оперный певец-тенор с семьей из пяти человек. Большая часть собравшихся были одеты в пижамы, все размахивали руками и громко кричали. Меж гостей бегали, хлопая крыльями, вытянув шеи и гогоча, три больших гуся.
Женщины вели себя так, будто скоро наступит конец света. Супруга тенора пряталась за внушительным торсом своего мужа. Одна из горничных по имени Кристина стояла, прислонившись спиной к стене и закрывая грудь подносом. У ее ног лежали осколки посуды вперемешку с овсяной кашей.
Трое подростков – детей тенора – бегали по коридору за гусями. Представитель Римско-католической церкви выговаривал тенору за плохое поведение его чад, тенор же весьма громко рекомендовал прелату Ватикана не совать нос куда не просят. Швейцарский дипломат в лучших традициях нейтралитета своей страны внимательно слушал тенора и прелата, но молчал как рыба. Кто-то из детей тенора чуть было не поймал одного из гусей, который проскочил между ног мальчика и бросился в номер, дверь которого была открыта. Из номера выскочила женщина в синем кимоно.
Привлеченные шумом, с пятого этажа стали спускаться гости отеля. Впереди всех шел американский генерал, который, судя по его акценту, был уроженцем Техаса. Генерал оценил обстановку и быстро схватил одного из гусей за шею. Столь быстрая победа приободрила гостей, проживавших на четвертом этаже, которые приветствовали ее громкими криками ликования. Потом генерал занес руку над гусем с очевидным намерением свернуть птице шею, что вызвало крики возмущения и негодования у женщины в синем кимоно, слезы у дочери тенора и неодобрение со стороны швейцарского дипломата. Генерал громко выразил свое презрение к штатским белоручкам, проследовал в номер представителя Ватикана и выбросил гуся в окно.
