«Берлин, 6 июня 1904 г.
Дорогая Маша!
Пишу тебе из Берлина. Я здесь уже целый день. После того как ты уехала из Москвы, у нас сильно похолодало и даже шел снег. Из-за этой несносной погоды я простудился. Начали болеть руки и ноги, я потерял сон и сильно похудел. Мне кололи морфий, и я принимал еще массу разных лекарств. Лучше всего мне помогал героин. В общем, ко времени отъезда мне стало лучше, и силы вернулись. Я снова начал нормально питаться и в четверг уехал из страны. Поездка прошла очень комфортно. В Берлине я остановился в хорошем отеле. Я наслаждаюсь жизнью и ем с аппетитом, как никогда раньше. Здесь очень вкусный хлеб, которым я в буквальном смысле объедаюсь. Кофе тоже отличный, и вообще все на редкость вкусно. Мои соотечественники, не бывавшие за границей, не в состоянии представить, каким вкусным может быть хлеб. Чай здесь, правда, скверный, и русских закусок нет, но в целом все гораздо дешевле, чем у нас. Я набрал вес и даже доехал до Тиргартена[79]. Можешь сообщить матушке и всем, кого это интересует, что я пошел на поправку, если уже не поправился… И т. д., и т. п.
Мишка перечитал письмо, вспоминая оригинальное письмо. После четырех лет работы он помнил содержание многих писем почти дословно. Но он не смог определить, что было упущено или написано не так.
– А чего не хватает? – наконец сказал он.
– Суть проблемы в другом, – ответил Шаламов тоном человека, указывающего другу на его ошибку, которую тот просмотрел. – Дело не в том, что чего-то не хватает. Дело в том, что кое-что нужно вырезать. Вот здесь.
Шаламов показал на предложения, в которых Чехов хвалил берлинский хлеб и писал о русских, не выезжавших за границу.
– Ты хочешь все это вырезать?
– Да, хочу.
– То есть просто удалить?
– Можно и так сказать.
– А из каких соображений?
– Из соображений краткости.
– Чтобы сэкономить бумагу! И что прикажешь мне с этими предложениями сделать? Куда их деть? В банк положить? В комод? Или в Мавзолей Ленина?
Пока Мишка рассказывал эту историю графу, его голос становился все громче от негодования. Потом он замолчал.
– И Шаламов, представляешь, Шаламов, которого мы знаем по университету, сказал, что ему совершенно наплевать, что я собираюсь сделать с этими предложениями. Я могу хоть в пушку их забить и выстрелить. Но пару предложений необходимо убрать. И знаешь, что я сделал, Саша? Ты можешь себе представить?
Можно было бы подумать, что люди, склонные к тому, чтобы ходить из угла в угол, будут вести себя обдуманно и трезво. Они ходят, следовательно, думают и в состоянии оценить причины, а также последствия своих поступков. Однако по собственному жизненному опыту граф знал, что те, кто любит ходить из угла в угол по комнате, чаще всего действуют импульсивно. Разгуливая по комнате, они обдумывают общие логические аргументы, которые, увы, не помогают им понять предмет или прийти к какому-либо мнению по поводу той или иной проблемы. Такие люди в высшей степени склонны поступать опрометчиво, так, как им подсказывает настроение, словно они и секунды не потратили на то, чтобы заранее обдумать свои действия.
– Нет, Мишка, – грустно ответил Ростов, предчувствуя плохой конец этой истории. – Я не представляю, что ты мог сделать.
Мишка провел рукой по лбу.
– Ну что может сделать разумный человек, когда ему говорят такую чушь? Я взял и вычеркнул эти предложения. Потом встал и ушел, не попрощавшись.
