Ростов перевернулся на спину и уставился в потолок.
– Саша, я понимаю, тебе не очень нравится мысль о том, что Россия может быть страной, обращенной исключительно внутрь самой себя. Но ответь, как ты думаешь, у американцев могут вообще быть такие мысли и разговоры? Они думают о том, что ворота Нью-Йорка могут закрыться? Тратят ли они время на размышления о том, что лучше – старое или новое? Америка создана на новом. Они даже и не знают, что такое старое.
– Ты говоришь так, будто мечтаешь жить в Америке.
– Все мечтают о том, чтобы жить в Америке.
– Не смеши меня.
– Я тебя не смешу. Половина живущих в Европе людей готова переехать в Америку потому, что там жизнь удобнее.
– Ты думаешь, удобнее?
Анна затушила папиросу, открыла ящик стоявшей у кровати тумбочки и достала американский журнал с претенциозным, как показалось графу, названием «LIFE»[109]. Она начала перелистывать страницы и показывать Ростову яркие цветные фотографии, на каждой из которых была изображена улыбающаяся женщина, стоящая рядом с каким-нибудь новым изобретением.
– Посмотри – посудомоечная машина. Стиральная машина. Пылесосы. Тостеры. Телевизионные аппараты. Вот даже автоматическая дверь гаража. Что ты на это скажешь?
– А что такое автоматическая дверь гаража?
– Это дверь, которая открывается и закрывается нажатием кнопки.
– Если бы я был дверью гаража, я хотел бы быть доброй старой дверью.
Анна прикурила новую папиросу и передала ее графу. Он затянулся и посмотрел, как дым поднимается к потолку, на котором были нарисованы смотревшие с облаков вниз музы.
– Могу перечислить тебе то, что лично я считаю удобным. Удобно спать до полудня и иметь прислугу, которая принесет тебе завтрак в кровать. Удобно в самый последний момент отказаться от встречи. Удобно держать под окном карету, чтобы в любой момент иметь возможность поехать на вечеринку. Не жениться в молодые годы и, насколько возможно, повременить с рождением детей. Вот, Аня, настоящее удобство, и все это я уже имел. Однако в конечном счете самое большое значение имеет то, что доставляет нам неудобство.
Анна взяла папиросу из руки графа, положила ее в стакан и поцеловала графа в нос.
– Да что же это такое?! Такое ощущение, что ждешь рождения новой звезды, – пробормотал граф, нервно расхаживая по комнате.
Когда ждешь, часы ползут. Кажется, что минутная стрелка остановилась. А секунды? Кажется, будто секунды не просто выходят на сцену и быстро уходят, а становятся в центре сцены, начинают читать прочувствованный монолог с длинными паузами, уходят со сцены, но тут же возвращаются назад, чтобы раскланяться, как только из зала раздается малейший намек на жидкие аплодисменты.
Граф был прекрасно знаком с тем, как медленно движутся созвездия по небу и как неохотно рождаются новые звезды. Он прекрасно знал, каково летней ночью лежать на лугу в ожидании звука шагов возлюбленной. В такие сладкие минуты кажется, что сама природа решила растянуть минуты и часы до восхода солнца, чтобы мы могли насладиться ими по максимуму.
«Сейчас, наверное, уже почти час ночи, – думал Ростов. – Выступление должно было закончиться самое позднее к одиннадцати вечера. Торжественный прием должен был подойти к концу к полуночи. Так что они должны были вернуться уже полчаса назад».
– В Москве, вообще, такси остались? И троллейбусы ходят? – пробормотал он вслух.
«Может быть, они куда-нибудь заехали после концерта? – думал он. – Может, они зашли в кафе, чтобы съесть чего-нибудь сладкого? Если это так, то у них просто нет сердца… Если они придут и будут отрицать, что не заходили в кафе, хотя на самом деле заходили, я точно смогу определить, ели ли они сладкое или нет…»
Ростов остановился и посмотрел на «посла», за которым спрятал ведерко со льдом, в котором стояла бутылка «Dom Pérignon»[110].
Планировать потенциальное торжество – дело сложное и неблагодарное. Если фортуна улыбнется, то можно выстрелить пробкой от шампанского в потолок, а если повернется к тебе спиной, то надо себя вести, словно сегодня самый обычный вечер, мало чем отличающийся от всех остальных. А потом втихаря избавиться от бутылки.
Граф засунул руку в растаявший в ведерке лед. Температура воды составляла приблизительно десять градусов. Если они скоро не вернутся, то температура поднимется, и надо будет бежать за льдом.
Вынимая руку из ведерка, граф услышал, как в соседней комнате часы «Breguet» пробили полночь.
Ну, это уже не смешно! Ростов ждал их возвращения уже два часа. За это время он прошагал по комнате, наверное, километров десять.
«Наверное, часы начали отставать, – подумал граф. – Им уже больше пятидесяти лет, и даже самые лучшие часы в мире требуют регулярного ухода и проверки часовых дел мастером. Пружинки ослабли, а шестеренки стерлись…»
Тут граф услышал, что сквозь маленькое окошко в комнате раздались удары часов на башне Кремля.
«Хорошо, – подумал граф и плюхнулся на стул. – Я вас понял, все-таки сейчас полночь…»
Судя по всему, этому непростому дню суждено было окончиться еще одним разочарованием.
