Пока метрдотель и «шахматный офицер» вели беседу, граф обратил внимание на то, что лицо Эмиля, побледневшего после появления незваного гостя, становилось с каждой секундой все краснее. Оно начало розоветь, как только «шахматный офицер» переступил порог кухни, стало красным, когда шеф-повар услышал вопрос о том, что они делают на кухне, а когда «шахматный офицер» спросил, кто дал указание провести инвентаризацию, оно вместе с шеей Эмиля побагровело от негодования.
– Кто дал указание? – переспросил шеф-повар.
«Шахматный офицер» перевел взгляд на Эмиля и, видимо, очень удивился изменениям, которые увидел на лице шеф-повара. «Шахматный офицер» замер.
– Кто дал указание?! – еще громче повторил Эмиль.
Не отрывая глаз от «шахматного офицера», Эмиль протянул руку к тесаку.
– Кто дал указание?!! – еще раз повторил Эмиль и, подняв над головой правую руку, сделал шаг в сторону непрошеного гостя. «Шахматный офицер» побледнел и стал белее тушки пикши. После этого двери кухни открылись и закрылись, и нарушитель спокойствия бесследно исчез.
Андрей с графом посмотрели на Эмиля. Метрдотель сделал большие глаза, поднял руку и длинным и тонким пальцем показал на предмет в занесенной над головой Эмиля руке. В порыве праведного гнева шеф-повар схватил со стола не свой тесак, а стебель сельдерея, на кончике которого трепетали листики. И тут троица громко рассмеялась.
В нас ночи конспираторы сели за стол, на котором горела одна свеча, лежала буханка хлеба, стояли бутылка розе и три тарелки с буйабесом[62].
Они обменялись взглядами и одновременно опустили ложки в суп. Потом Андрей с графом поднесли ложки ко рту, а шеф-повар задержал ложку над своей тарелкой и внимательно следил за реакцией друзей.
Понимая, что за ним наблюдают, граф закрыл глаза, чтобы безраздельно отдаться вкусу супа.
И как же мы опишем вкус буйабеса?
Сначала чувствуется бульон, сваренный из рыбы с добавлением фенхеля и помидоров. Этот бульон слегка пахнет Провансом[63]. Потом чувствуется вкус кусочков пикши и жесткость мидий, купленных у рыбака на причале. Потом приходит вкус апельсинов, выросших в солнечной Испании, и абсента, который пили во французских тавернах. Все эти вкусы и послевкусия сплетаются, и тут мы наконец ощущаем вкус выросшего на холмах Греции шафрана, который на запряженных мулами повозках довезли до Афин, чтобы отправить его по морю в фелюке[64]. Одним словом, ложки супа достаточно, чтобы почувствовать себя в порту и прибрежных кварталах Марселя, где гуляют пьяные матросы, воры всех мастей и красивые женщины. Человек чувствует солнце, лето и словно слышит сотни голосов фланирующих по городу людей.
Граф открыл глаза.
–
Андрей отложил ложку и начал беззвучно хлопать в ладоши, после чего наклонил голову в знак признательности и благодарности.
Шеф-повар улыбнулся друзьям и приступил к блюду, которого они ждали почти три года.
На протяжении последующих двух часов каждый член триумвирата съел три тарелки буйабеса и выпил бутылку вина. Все по очереди говорили открыто и не стесняясь.
И о чем же говорили старые друзья? Легче сказать, о чем они не говорили! Они говорили об их детстве, прошедшем в Петербурге, Минске и Лионе, вспоминали первую и вторую любовь. Они говорили о четырехлетнем сыне Андрея и о люмбаго Эмиля, от которого тот страдал четыре года. Говорили обо всем и одновременно ни о чем, о прекрасном и своих надеждах на будущее.
Эмиль редко бодрствовал в столь поздний час и находился в прекрасном настроении. Когда его друзья рассказывали смешные истории о своей юности, он громко и от души смеялся. Шеф-повар поднимал салфетку к глазам в два раза чаще, чем к губам.
И что же было самым интересным в их разговоре, что было, так сказать,
– Где-где? Под чем?
– Ты сказал «под большим тентом»?
Андрей, как выяснилось, в юности работал в цирке.
Будущий метрдотель вырос с отцом, который пил и бил сына. Андрей убежал из дома, когда ему было шестнадцать лет, и поступил работать в цирк. С этим цирком он приехал в 1913 году в Москву, влюбился в продавщицу магазина на Арбате и остался в столице. Через два месяца после того как он распрощался с цирком, его взяли официантом в ресторан «Боярский».
– А кем ты работал в цирке? – спросил граф.
– Акробатом? – высказал предположение Эмиль, – Клоуном?
– Укротителем львов!
– Нет, – ответил Андрей, – я был жонглером.
– Не может быть! – воскликнул Эмиль.
Вместо ответа метрдотель встал и взял с разделочного стола три неиспользованных апельсина. Держа их в руке, он встал ровно, то есть с небольшим наклоном из-за выпитого вина, как у минутной стрелки часов, показывающей две минуты первого. Через несколько секунд он начал жонглировать.
