Он удалился в соседнюю комнату, бормоча про себя, что никогда не нарушал своего слова, никогда не обманывал в карты и всегда платил по карточным долгам, а потом начал считать. Дойдя до ста пятидесяти, он услышал, как Софья мечется в соседней комнате. Когда он досчитал до ста семидесяти пяти, из соседней комнаты послышался звук передвигаемого стула. Граф досчитал до двухсот двадцати двух и со словами «Я иду!» вошел в комнату.
Софья сидела на одном из стульев с высокой спинкой.
Граф заложил руки за спину и медленно прошелся по комнате, задумчиво произнося «Хмм…». Он два раза обошел комнату, но наперстка нигде не увидел. Тогда Ростов начал искать тщательно и методично. Он воспользовался опытом Софьи, разбил комнату на квадраты и начал их изучать. Но даже после тщательного осмотра наперстка он не нашел.
Ростов вспомнил о том, что слышал, как Софья двигала стул, и решил, что если бы она встала на стул, то смогла бы положить наперсток куда-нибудь на высоте чуть более полутора метров. Он посмотрел за портретом сестры, на подоконнике и даже над дверным косяком.
Наперсток словно исчез.
Иногда он бросал взгляд на Софью, надеясь, что она ненароком выражением лица или взглядом подскажет ему, где может быть спрятан наперсток, но та сидела с безучастным видом и только болтала ногами.
Граф попытался решить вопрос при помощи знаний в области психологии и представил себе, где бы могла спрятать наперсток девочка маленького роста. Вдруг она решила спрятать вещицу где-то внизу, куда ей легко его положить? Возможно, звук передвигаемого стула вовсе не означал того, что она на него залезала. Вполне вероятно, что она отодвигала стул, чтобы спрятать наперсток под него. Граф упал на пол и по-пластунски прополз от книжной полки до «посла» и обратно.
Она сидела на стуле и продолжала болтать ногами.
Ростов поднялся с пола и встал в полный рост, больно ударившись головой о покатый потолок. Колени болели, а пиджак был в пыли. Он диковатым взглядом обвел комнату и понял, что его ждет. К нему медленно, как кошка по лужайке, подкрадывалось понимание того, что он проиграл.
Неужели он сдастся?
Да, именно это он и сделает.
Другого выхода не было. Он пытался найти, но ничего не получилось. Придется признать свою несостоятельность. Про себя граф сказал несколько нелестных слов по поводу Марины и ее совета играть в простые игры. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Ему предстояло сдаться девочке, как сдался Наполеону Мак[74], позволяя русской армии вырваться из его захвата.
– Софья, ты просто молодец, – сказал он.
Она впервые за все время пребывания его в комнате посмотрела графу в глаза.
– Ты сдаешься?
– Я уступаю, – поправил граф.
– Это то же самое, что сдаешься?
…
– Да, то же самое, что сдаюсь.
– Значит, ты должен это сказать.
Понятное дело, она должна была унизить его по всей форме.
– Я сдаюсь, – выговорил Ростов.
Софья не стала ликовать, и выражение ее лица не изменилось. Она спрыгнула со стула и пошла к графу. Он подумал, что она спрятала наперсток на полке, и сделал шаг в сторону. Но Софья не направилась к книжной полке. Вместо этого она остановилась напротив него, залезла рукой ему в карман пиджака и вынула оттуда наперсток.
Графа это настолько возмутило, что он даже начал заикаться.
– Это, это… не… нечестно, Софья.
Она с любопытством на него посмотрела.
– А почему нечестно?
Все эти дурацкие вопросы «почему»!
– Это просто нечестно, – ответил Ростов.
– Ты сказал, что можно прятать где угодно в комнате.
– Да, Софья. Но моего кармана не было в комнате.
– Он был тогда, когда я спрятала наперсток, и тогда, когда ты его искал.
Ростов внимательно посмотрел на ее невинное лицо и понял, что его – мастера нюанса и человека ловких рук – обвели как мальчишку. Перед тем как он вышел из комнаты, она его подозвала и взяла за рукав. На самом деле она еще и положила ему в карман наперсток. А то, что она двигала мебель по комнате? Просто уловка для отвода глаз. Театр. И пока он искал, она спокойно сидела со своей куклой, смотрела на него синими глазами и ничем себя не выдала.
Граф отошел на шаг и поклонился ей.
В шесть часов Ростов спустился с девочкой, чтобы оставить ее у Марины, потом снова поднялся на шестой этаж, потому что Софья забыла свою куклу, принес ее и пошел в «Боярский».
Он извинился перед Андреем за опоздание, быстро осмотрел команду своих официантов и столики, чуть подвинул стаканы, положил параллельно приборы, взглянул на то, в каком настроении Эмиль, и кивнул метрдотелю в знак того, что можно открывать двери. В половине восьмого граф отправился в Красный зал на ужин руководства ГАЗа, а в десять перешел в Желтый, перед дверью которого стоял голиаф.
Начиная с 1930 года граф и Осип вместе ужинали каждую третью субботу месяца, чтобы бывший полковник Красной армии мог с наибольшей полнотой уяснить особенности западного менталитета.
