Все было в полной справе, руку не к чему приложить. Баня жарко натоплена – ждет уставших за день работяг. Буренка Зорька с трехмесячным телком Хавьером (Антонов крестник, естественно, пацаны хотели, по обычаю, Асланом назвать – все равно по осени забивать) лежат на чистых опилках, методично переминают жвачку. У Хаттаба с Шамилем чищено, хрюкают сыто, Шамиль лениво встал с подвизгом, подставил хозяину розовый бок в белесой щетине – почесать, а Хаттаб вообще проигнорировал появление Антона, так и остался валяться. Куры спать уселись, многолетний плейбой петух Данила, почуяв присутствие человека, недовольно заквохтал, хлопая крыльями, но слезать с жерди не стал – кормлен, значит. Здоровенный кобелина с разноцветным носом – Джохар на ночь спущен с цепи, прыгает, как малый щен, вокруг казачат – играться хочет. Антон взял лопату, пошел к Джохарову дерьмодрому за будкой – прибрать. А там прибрано. Не хозяйка – золото. Все успевает делать.
Хорошо дома, уютно. Оказаченная душа бывшего горожанина радуется. Было бы еще мирно в Приграничье – и ничего более не надобно. Но на то оно и Приграничье. Никогда не будет здесь мирно. История так распорядилась…
Подходя к летней кухне, Антон через окно углядел отсутствие люльки и слегка насторожился. Бросила Илью одного? Да не может такого быть! Круто развернувшись, трусцой припустил в дом, не снимая сапог, проскочил в горницу…
– Кудыть в обувке! – сердито прикрикнула сидевшая с вязаньем у люльки Авдотья Тихоновна – Татьянина мать. – Совсем сдурел, батька?
– Извиняй, Тихоновна, – покаянно пробормотал батька, пятясь в прихожую. У казаков в своем дому каждый глава семьи – батька, независимо от возраста и социального статуса. Заведено так. А ведь действительно, сдурел батька! Как только извилина повернулась такое подумать о Татьяне?
– Как наш казачина?
– А чо ему? – подслеповато прищурилась на Антона теща. – Жреть да спит, кажному бы так. Чо у вас тама за стрельботня была?
– Да так, омоновцы малость пошалили, – пожал плечами Антон. – Ничего страшного.
– Васька приехал?
– Вот-вот будет. Там омоновцев ранило, надо организовать отправку в райцентр, – отчитался Антон. Васька – это атаман, брат Татьяны, он же Егорыч, он же бессменный станичный батька. Мать живет с его семьей, потому как волею случая порушен древний казачий уклад. Младшему сыну в роду положено за стариками догляд держать. Но обоих младших убили на первой чеченской, и в роду остались Василий да Татьяна. Поэтому Тихоновна живет у атамана.
С рождением Ильи мать стала частенько захаживать к Татьяне – понянчиться с внуком. А до этого, сколько помнит Антон, как-то сторонилась, не спешила выказывать благорасположение к вновь образованной ячейке общества. То ли не верила, что случайно обнаруженный на берегу Терека примак станет полноценным членом семьи, то ли опасалась радоваться раньше времени: имелись, знаете ли, вполне резонные прогнозы, что внешне ничем не примечательного Антона постигнет та же участь, что досталась большей части мужского населения станицы за последние семь лет…
Оставив Тихоновну бдеть у люльки, Антон прогулялся в летнюю кухню. Татьяна споро хлопотала у плиты, готовя нехитрый ужин, – жарила с салом картошку, к которой будет подано топленое молоко, хлеб да квашеная капуста. Глянула через плечо, почему-то не улыбнулась привычно. Антон отнес несоответствие поведения стандарту на счет внеплановой стрельбы у брода, придернул занавесочку, подкрался сзади, обнял, забирая в руки объемные налитые полушария, крепко прижал к себе, ощущая каждый изгиб и выпуклость ладной казачкиной фигуры. Легонько куснул за шею, поерзал непристойно бедрами, давая почувствовать подруге жизни, как он рад ее видеть, и пристроился было хрипло шептать на ухо обычные гадости:
– Сегодня, королева, мы вашей пещере устроим инквизицию. Мы вашу курчавую подружку превратим в духовую печь – так ей будет жарко. Мы ее, как мочалку, разлохматим. Ох, как ей будет несладко! М-м-мыххх! Ваши сдобные пухлые булки будут беспощадно измяты и надолго сохранят отпечатки наших похотливых пальцев. Хана вашим булкам, приговор окончательный, обжало-ванью не подлежит. Соски ваши будут зверски искусаны, утренняя порция молока высосана – Илья будет худеть. Ужасные засосы покроют ваши пышные бедра и хорошенькую шейку – сплошным слоем покроют, вы будете у нас вся синяя. Пупок ваш будет дымиться от трения. Ожидается стремительный натиск по всему фронту, дикие прыжки по всей площади кровати, затем кровать рухнет на пол, а на полу мы ваши стройные лодыжки пристроим на свои могучие плечи и с разбега кэ-э-эк…
– Хватит дурью маяться, – Татьяна сердито повела плечами, высвобождаясь из мужниных объятий – щеки привычно заалели. Всегда краснеет в таких случаях, никак не может приноровиться к Антоновым эротическим изыскам. – Шел бы пацанам помог – быстрее бы управились.
