Джин Грин — Неприкасаемый полностью

Но больше всего я боялся, мчась по коннектикутскому шоссе со скоростью почти восемьдесят миль в час, что приеду в Нью-Йорк, куплю у первого попавшегося газетчика вечернюю газету и узнаю, что Москва пала…»

На полях дневника Джин прочитал приписку:

«Встречу и разговор с Вонсяцким можно понять только в свете последующих событий: на следующий же день мы все узнали о начале грозного контрнаступления русской армии под Москвой и о вероломном налете японцев на Пирл-Харбор. Америка объявила войну Японии. Германия объявила войну Америке. Америка — Германии. Через несколько месяцев ФБР арестовало графа Вонсяцкого по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Суд посадил его вместе с шефом фашистского американо-германского Бунда в федеральную тюрьму. Так закончилась карьера фюрера всея Руси».

Далее Джин прочитал еще одну карандашную приписку отца:

«Тот день был великим праздником. Россия, моя Россия истекала кровью, но не падала на колени. Значит, сильна Россия, не ослаблена, а укреплена революцией. Значит, дело России правое и победа будет за ней! Так началось мое прозрение…»

Когда мастер-сержант Дик Галифакс оглядел пеструю толпу своих будущих питомцев, взгляд его остановился на Грине.

Джин был задумчив, не суетлив и элегантен. Спортивная темно-синяя рубашка, легкие спортивные брюки цвета маренго, оксфордские ботинки, сшитый на заказ клетчатый твидовый пиджак — все явно приобреталось в дорогих магазинах.

— Временно будете старшим! — сказал Дик. — Вы из рэйнджеров?

— Из штатских.

— Тогда отставить!

— Если не возражаете, старшим могу быть я, — предложил свои услуги гигантского роста американец. Он представился: — Сержант Бак Вуд, или Бастер.

— Хорошо, — подумав, согласился мастер-сержант. — Посадка через тридцать минут. Вон там, видите, «локхид» — это наш толстопузый Си-130.

— Ясно, сэр… Все слышали, кто теперь старший? — Бастер гоготнул и тут же жестом подозвал к себе первого попавшегося на глаза парня из их команды.

— Матео-Хуан-Мария-Хименес де Малино, — доложил тот.

— Мэт! — Бастер перечеркнул пышный перечень его имен. — Горючее есть? Голова от похмелья разламывается.

— Я и, сам бы не прочь опохмелиться, — пожаловался Мэт.

— То ли дело у вас в Гаване!

— Мы еще там будем, — сверкнул глазами Мэт.

— Мне там нечего делать, — отрезал Бастер и отошел.

Джин вместе со своей командой прилетел в Форт-Беннинг для того, чтобы, сделав пересадку, отправиться в конечный пункт назначения — Форт-Брагг.

В школы Брагга, как правило, отбирались лучшие рэйнджеры отличившихся батальонов.

Перед тем как они приступали к занятиям в специальных войсках, им жаловали отпуск — «Ар-энд-ар»[58]. Отпуск! Пять дней полной свободы. Хочешь, езжай домой, хочешь, пей-гуляй, пока звенят в кармане деньги.

Кроме долговязого Стиллберда, которого Бастер сразу же окрестил Берди, никто из отпускников не поехал домой

Стиллберд был высокий, худой, с руками ниже колен, с аккуратным пластырем на лбу, с умными грустными иудейскими глазами, хотя, как он объяснял, у него в крови было лишь «два-три заблудившихся еврейских эритроцита».

— Был у мамы, говоришь? — переспросил его Бастер.

— У мамы. Она работает кассиршей в «Армии спасения».

— Мама — хорошо, а «кошкин дом»[59] — лучше, — заявил Бастер. — А это что у тебя?

— Браслет.

— С секретом?

— Нет, он просто магнитный, от гипертонии.

— Ты болеешь? — удивился Бастер.

— Да, то есть нет… Боюсь заболеть.

— Сразу видно, что браслет не золотой, — вмешался в разговор странного вида итальянец. Он стоял, привалившись спиной к штабелю ракет.

Бастер оглядел его с головы до ног и улыбнулся.

— Ты в большом порядке, — заметил он.

— Да, — смутился итальянец.

— Одет по сезону.

— С кем не бывает, — невольно улыбнулся итальянец.

— Куда уж…

Все засмеялись.

— Как тебя зовут, бедняга?

— Доминико Мадзини

— Дуче, — категорично заявил Бастер. Итальянец был одет в костюм покойника: тапочки на картоне, черные бумажные штаны, белая бумажная рубашка, прихваченная сзади на живую нитку, — расчет на горизонтальное положение, свойственное покойнику.

— Три доллара? — спросил Бастер.

— Два… Я покупал его в дни «сейла»[60] в Лас-Вегасе… Проклятая рулетка! Проигрался в дым.

— А вот он, Дуче, видно, бросил играть и начал одеваться… Правильно я говорю, Тэкс?

Техасец ничего не ответил. Он только метнул на Бастера недружелюбный взгляд из-под восьмигаллонной шляпы, продолжая стоять как монумент на несгибаемых ногах в лаковых сапогах на высоком каблуке.

— Ты, видно, не в духе, Тэкс? — примирительно спросил Бастер.

Тот перестал жонглировать «спринг-найфом»[61] и, несколько раз с оттяжкой проведя лезвием ножа на ладони, небрежно бросил:

— У меня был тяжелый отпуск: пришиб трех человек и пять негров.

— Ублюдок! — неожиданно вырвалось у Джина.

— Что с вами, колледж-бой? — спросил Тэкс.

— Я сказал, что ты хвастун и ублюдок.

— Ну-ка подойди сюда, крошка.