— Понимаете, мой молодой друг, манадримы начали считаться чем-то личным, — принимая с летающих подносов легкий второй ужин, раскладывал тарелки на столе волшебник, — Всё-таки, как я и говорил ранее, Воплощение — чрезвычайно могущественное явление, в котором волшебный мир будет еще разбираться и разбираться. Мы, маги, живём долго, поэтому те, кто сегодня хотел бы записать что-нибудь эдакое, например, пардон, поход в лесной бордель к дриадам, уже начинают остерегаться, что их мыслительный почерк Воплощения будет расшифрован другим волшебником, и, когда-нибудь, через полсотни лет, эта история выползет на свет, когда маг, записавший этот поход, будет баллотироваться в Высшие маги какого-нибудь королевства, а то и Империи! Других останавливает декрет Гильдии, запрещающий активно колдовать на записях манадримов, потому что это, видите ли, послужило причиной ухудшения навыка к волшебству у многих любителей иллюзий. Мы же, волшебники, индивидуалисты, поэтому чужой навык, прочувствованный сквозь Воплощение, может заставить потускнеть ваш собственный! Это, конечно, лечится… но кому это надо? Кроме того, как я подозреваю, Гильдия не хочет, чтобы по манадримам некоторые волшебники учились или доучивались совершенно бесплатно!
Кроме того, было множество других нюансов. Вечно малое количество качественных исполнителей (сам Хексс считался непревзойденным мастером, будучи выше на три головы любого другого), высокая популярность запрещенных или аморальных пластинок, ну и, разумеется, их общая редкость. Всё-таки, маги заняты своими делами, исследованиями и бизнесом, а навык записи требует постоянной шлифовки. Так что сейчас, увы, всё это дело перешло в руки нескольких энтузиастов, записывающих короткие сценки, которые с удовольствием расхватывает молодежь волшебного народа. Сам же Эквильбот коллекционирует и продает истинные шедевры (вроде оперы в Стансе, 4801-го года), некоторые из которых стоят целое состояние, а некоторые (например, сборник его собственных рассказов на восемь килограммов пластинок) никто не берет, хотя это — настоящее сокровище любого магазина Иллюзиона, непревзойденного качества и исполнения…
Мне уже очень хотелось умереть, а еще больше — выбежать отсюда с криками, размахивая руками над головой, и с волосиками назад, но собрав всю свою силу воли, я выдавил вопрос:
— Наверное, создание манадрима — тяжелый процесс?
— Ой, что вы! — отмахнулся небрежно гостеприимный (с-сука!!!) хозяин, — Тут вся хитрость во владении Воплощением, а сам манадрим — это всего лишь защищенная пластинка сплава мрудия и колесканской меди! Вы просто зачаровываете его! Позвольте, я расскажу в подробностях!
Кот, лежащий у моих ног, издал слабенький, но предсмертный, хрип.
На бульваре стоял начавший клониться к вечеру день, когда я, цепляясь за всё подряд, вынес из «Первого Иллюзиона» не подающее признаков жизни тело Шайна. Долгая дорога домой была сладостна тишиной, в которой не звучал голос проклятого Эквильбота Хексса, а лежащий в кармане манадрим, купленный у него вместе с несколькими «пустыми» пластинками, настойчиво выпадал из памяти каждые несколько секунд.
— О! Господин Тервинтер! — обрадовалась мне как родному олениха, увидев, как я поднимаюсь наверх, — А я уж боялась, что с вами что-то случилось!
— Да… — хрипло промычал я, покачивая котом и баклагой пива, — Случилось… но ничего… ничего…
Это того стоило.
Наверное.
Потому что, если нет — то Шайн меня точно убьет. И будет прав.
— Я ждал этого несколько лет! — торжественно сказал я, разглядывая радужную металлическую пластинку на своей ладони.
— Чего именно? — фыркнул Лунный кот, сидящий на кровати рядом, — Заработка?
— Не совсем… Не совсем, мой друг…
Открыть счет в Первом Волшебном Банке было нетрудно, куда сложнее мне было смириться с тем, что этот самый банк, кстати, принадлежащий полностью волшебным существам, а не магам, проценты начисляет отрицательные. Ежегодно банкиры снимали один процент суммы вклада в свою пользу и это считалось самыми выгодными условиями во всем мире. Банки у смертных берут трёшку, и это логично — потому что они
Переговоры с владельцем «Иллюзиона» также много времени не заняли. Когда я, весь анонимный и таинственный, появился у этой кошкоженщины в кабинете, она лишь издала вздох, подняв свои красивые зеленые глаза к потолку. Мы с ней неплохо попили кофейного напитка, беседуя о погоде, пока её проверяющий с вытаращенными глазами не принес назад мой пробник. Затем кошка прилегла на софу, умостив манадрим у себя на лбу, а спустя уже тридцать минут мы с ней уже были совсем другими зверьми, называемыми в простонародье акулами бизнеса. Договор мы заключили в соотношении семьдесят к тридцати в пользу Сиффрры Хашисс, чему я был только рад.
