– После отпуска я, пожалуй, так и сделаю. Хотя не знаю… У него дочь больная и жена сидит с ней дома, не работает. На что им жить тогда, если уволить Толика? Не по-христиански это получится, не по-людски…
– Где вы с ним познакомились, Павел Николаевич?
– Во время реставрации Крестовоздвиженского собора. Нам нужны были подручные. Вот его и наняли. Он заводил и подносил раствор, растирал краски, устанавливал леса… Всё, что придётся. А потом при разговоре узнал, что мне тоже нужен помощник. Не алебастр месить, конечно… Обещал быстро научиться моим подготовительным и вспомогательным операциям. Без претензий на большее. Да на большее Толик и неспособен… Сначала он действительно добросовестно стал заниматься в мастерской. Но вскоре остыл, начал отлынивать, последнее время часто отпрашивается по личным делам… В общем, мне начинает надоедать с ним возиться, хотя по-человечески и его самого, и его семью жалко. Наверное, всё-таки как только выполню заказ…
– Вы уверены, что этот заказ следует выполнять?
– Я не сомневаюсь, что выполнить его надо в любом случае. Кому потом достанутся восстановленные иконы – дело пятое. Поймите, ведь реставратор – это тот же врач, и он не имеет права отказывать больному в помощи. – От волнения лицо художника покрылось красными пятнами. – А иконы Глорина очень больны. Чтобы в этом убедиться, достаточно было даже беглого осмотра. Их обязательно надо вылечить, товарищ капитан! Иначе они пропадут, непременно пропадут… Допустить это – большой грех!
– Сколько времени займут реставрационные работы? – Жаров был сломлен искренней преданностью реставратора своей профессии.
– По меньшей мере, если предельно плотно работать, месяца три-четыре…
– Ого! Да бандиты за такой срок ещё успеют кого-нибудь ограбить, а то и убить. Полковник нам с майором головы тогда оторвёт и будет прав.
– Успокойся, Саша, – заговорил Кротов. – Брать Глорина сейчас смысла нет, ты сам об этом говорил, и я полностью тебя поддерживаю. Он шестёрка в чьих-то руках, как, возможно, и Прыщ. Нам же нужен туз. Так ведь? Вот и будем работать, а Павел Николаевич станет нашим негласным помощником. Вы не возражаете, Павел Николаевич?
– Да я что?.. Ради Бога! Чем смогу…
– Вот и отлично, – подвёл черту Жаров и встал, давая понять, что разговор окончен. – Спасибо за информацию, Павел Николаевич. Держите нас в курсе событий.
…Выйдя из полиции, Кузнецов загрёб обеими руками недавно выпавший, ещё пушистый снег и натёр им горящее лицо. Он чувствовал тяжесть в груди, голова от перенапряжения гудела. Хотелось лечь прямо здесь, на улице и не двигаться, ни о чём не думать.
– Пап, привет, – знакомый голос сына раздался как нельзя кстати. – Ты чего здесь делаешь?
Перед Павлом Николаевичем стояли улыбающиеся Глеб и Татьяна. Молодые, подрумяненные морозом лица дышали здоровьем и беззаботностью. Глядя на них, и сам он ощутил облегчение, а неожиданно свалившиеся на него проблемы ушли куда-то вглубь. Павлу Николаевичу нравилась Татьяна, эта красивая и хорошо воспитанная его другом умница. Через год она получит диплом филолога с редкой, совершенно не женской специализацией – теология[55]. Ей доставляет удовольствие копаться в истории мировых религий, она уже неплохо разбирается в вопросах христианского учения, знает Священное Писание, многие жития святых… Начала собирать материал для дипломной работы о влиянии молодёжных субкультур на мировоззрение личности. И при этом Татьяна остаётся поклонницей классической и современной музыки, неплохим знатоком литературы, приверженцем горного туризма, неизменной заводилой в компании однокашников, да и просто – жизнерадостным, широко эрудированным, интересным человеком. Наверное, это и влечёт к ней Глеба, парня тоже во многих отношениях неординарного, но к религии пока совершенно равнодушного.
– О! Привет, молодёжь! – Павел Николаевич искренно обрадовался встрече. – Гуляем? А меня вот вызывали в полицию, какую-то икону ищут. Спрашивали, не сдавал ли кто её мне на реставрацию. Да так, ерунда… Вы-то куда путь держите?
– В никуда, гуляем сами по себе, – простодушно ответила Татьяна. – Хотите – присоединяйтесь.
– Третьим лишним?
– Ну о чём вы, Павел Николаевич?
– Действительно, папа, скажешь тоже! Кстати, у нас к тебе есть несколько вопросов. Сегодня профессор Свиридов чудил, как всегда…
Молодёжь расступилась, пропуская Кузнецова в середину. Татьяна подхватила его под руку, и они не спеша пошли по ещё многолюдной, несмотря на поздний час, улице.
– И что профессор? – с любопытством спросил Павел Николаевич.
– Прихожу утром в свою незабвенную альма-матер, а в вестибюле на первом этаже объявленьище на полстены. Мол, уважаемые студенты, профессор Свиридов возгорел желанием побеседовать с вами по поводу природы неформального поведения молодёжи. Приглашаются все желающие. Естественно, я пригласил Танюху, а она, естественно, оказалась желающей послушать нашего чудака…
