– Благодарю вас, мадемуазель, – с чувством проговорил инспектор.
– Мне это ничего не стоило.
Толстые стены особняка спасали от изнуряющей духоты. Внутри здания было невероятно прохладно. Наверняка мраморным статуям, стоявшим на лестнице, лишенным всякой одежды, было до чрезвычайности зябко. Негромко постучавшись, инспектор вошел. Его встретила кабинетная тишина. В небольшой комнате стоял письменный стол, заваленный газетами и листками исписанной бумаги; в высоком стакане – перьевые ручки, испачканные черными чернилами. Вдоль стен громоздкие шкафы (не иначе как времен Генриха IV), а у окна модный секретер, выполненный из красного дерева. Видно, таким и должен быть кабинет журналиста.
Дверь широко распахнулась, и в комнату вошла та самая девушка, которую он повстречал у входа.
– Вы сказали, что здесь сидит «Острое перо», – скрывая неудовольствие, произнес Франсуа Дриу. – Однако я здесь никого не вижу.
– Я и есть журналист «Острое перо». Это мой творческий псевдоним. Так что вы хотели?
– Хм, вот как, – в недоумении протянул инспектор, досадуя на себя за то, что предстоит разбираться с этой худосочной малышкой. – Довольно неожиданно. Мы с вами встречались в Лувре, вы тогда задавали вопросы господину комиссару, но сейчас вы выглядите как-то иначе.
– Все верно, – девушка стянула с головы парик, показав каштановые волосы. – Вся эта маскировка мне порой нужна для работы. Женщина должна перевоплощаться. А что вас, собственно, смущает? – зябко передернула плечами девушка.
– Как вам сказать… Дело в том, что я ожидал увидеть совершенно другого человека.
– Вот как! И кого же?
Инспектор лихорадочно соображал, как следует построить дальнейший разговор: мужчину можно припугнуть кутузкой, взгреть наконец, но как быть с женщиной…
– Я думал, что это будет какой-то восьмипудовый бородач, с кулаками величиной с ведро, а тут… женщина.
– Давайте оставим все эти милые условности. Что вас конкретно интересует?
– Я инспектор Дриу.
Жаклин кивнула:
– Нечто подобное я и предполагала. Так что хочет полиция?
– Дело в том, уважаемая Жаклин, что в сегодняшнем номере вашего журнала был помещен материал, в котором вы написали о том, что в Лувре периодически совершаются кражи. При этом вы ссылались на источник, который якобы продемонстрировал вам статуэтки из Лувра. Я правильно вас понимаю?
Жаклин была довольно высокого роста, и инспектор, не обладая должной статью, чувствовал себя рядом с ней неловко. Ему так и хотелось встать на цыпочки, чтобы выглядеть хотя бы на пару сантиметров выше.
Скрестив руки на груди, журналистка как бы отгораживалась от собеседника, что слегка раздражало инспектора. Хорошенькая головка приподнята, и у него невольно возникло ощущение, что она посматривает на него сверху вниз. Именно такие женщины – независимые, цельные – всегда его манили. Вот только одна беда – у него с ними ничего не получалось.
– Именно так, а что вас беспокоит?
Возрастающее преимущество женщины пугало. Следовало предпринять нечто кардинальное.
– Вы должны рассказать нам о своих источниках, – сухо произнес инспектор Дриу.
– Господин инспектор, а вы знаете, что такое журналистская этика?
– И что же это такое, позвольте полюбопытствовать?
– Мы ни в коем случае не можем раскрывать свои источники. Мы вправе проводить собственное расследование.
– Я совершенно не возражаю против вашего журналистского расследования, Жаклин, но до тех самых пор, пока это не идет вразрез с интересами полиции. А когда здесь затронуты интересы Франции, то спрос с вас особый! Я настаиваю на том, чтобы вы мне рассказали о человеке, пришедшем в редакцию.
– А если я откажусь это сделать?
– В таком случае я буду вынужден применить к вам свои служебные полномочия.
– Что вы имеете в виду?
– Вынужден буду предъявить вам обвинение в соучастии в преступлении. А именно кражи предметов искусства из национального музея. В том числе картины «Мона Лиза».
– Вы же знаете, что ваши обвинения бездоказательны. Мне достаточно нанять хорошего адвоката, чтобы он отмел все ваши нападки.
– Позвольте с вами не согласиться, вы осведомлены о таких деталях, которые могут быть известны только преступнику. И уверяю вас, вашему адвокату будет чрезвычайно сложно. А потом не забывайте такую вещь, как подорванная репутация газеты да и ваша собственная. Полиция умеет доставлять неприятности, когда ей наступают на мозоль, – мило улыбнулся инспектор. – Итак, я вас слушаю.
– Я не знаю, кто этот человек. Он не показывал мне своего паспорта, а спрашивать, где он проживает, не в наших правилах.
– Наверняка он вам говорил нечто такое, что не вошло в материал. Он сказал вам, кому продал статуэтки? – голос инспектора посуровел. Лицо девушки выражало сомнение, осталось лишь слегка надавить. – Итак, я жду!
– Да, он сказал, что продавал их писателю Аполлинеру.
– Поэту Гийому Аполлинеру? – невольно вытаращил глаза инспектор Дриу.
Вот оно как может повернуться. Еще утром тот обвинял в бездействии работников музея, упрекал полицию в некомпетентности, а оказывается, он один из тех, кто активно скупает ворованные предметы искусства.
