Пес, не выражая агрессии, проследовал за ними, держась на расстоянии двух шагов, с внимательной настороженностью присматривая за гостем. В его обучение было вложено немало прилежания.
– У меня имеется коллекционное вино «Романе-Конти» урожая 1869 года, позднего сбора, – обрадовал хозяин дома. – У него более насыщенный аромат, чем у других аналогичных вин. Я выставляю его на стол в исключительных случаях. Полагаю, что сегодня как раз тот самый день.
Стены прихожей и гостиной были увешаны картинами мастеров голландской школы живописи. Вряд ли среди них можно отыскать Рембрандта или Рубенса, скорее всего, это подражатели более поздней эпохи. Полотна французских художников занимали противоположную стену, и граф Воронцов узнал картину Делакруа «Потерпевшие кораблекрушение». Очевидно, подлинник, в этом доме предпочитают все настоящее.
Надо полагать, что графические работы Рембрандта занимали отдельное помещение и хранились с той же тщательностью, с какой стерегли Алмазный фонд.
– Не возражаю, – оторвал Воронцов взгляд от картины, посмотрев на проворные руки хозяина, откупорившего бутылку. – Вино из долины Луары, ведь это сокровищница знаменитейших вин!
Аккуратно разлив вино в высокие прозрачные бокалы, Николай Семенович обвел гибкими пальцами тонкую изящную ножку.
– Предлагаю выпить за добрые отношения.
– Поддерживаю, очень хороший тост, – ответил Воронцов, все более удивляясь. Разговор проходил совершенно не так, как он планировал, и немного сбивал с толку. Интересно, к каким еще неожиданностям могут привести винные возлияния?
Хрустальные бокалы встретились, издав тонкий мелодичный звон. В какой-то момент Воронцов почувствовал на себе внимательный заинтересованный взгляд хозяина и больше не смог избавиться от чувства, что его тщательнейшим образом изучают. Обычно такое случается перед тем, когда хотят доверить какую-то тайну. Что же такое он хочет ему поведать?
– Как вам вино? – радушно спросил хозяин.
– Оно великолепно, собственно, как и обстановка в вашем доме. Во всем чувствуется отменный вкус.
– Благодарю вас, – сдержанно отреагировал Зосимов.
Кирилл Воронцов допил вино и, стараясь не стукнуть ножкой, бережно установил бокал на стол.
– Но у меня складывается такое впечатление, что ваше приглашение взглянуть на репродукции голландских мастеров – это всего лишь предлог. А главный разговор впереди. Так что давайте не будем тянуть время и перейдем к главному, о чем вы хотите со мной переговорить?
Николай Семенович вновь аккуратно наполнил рюмки.
– Право! Какой вы, однако, нетерпеливый молодой человек. Впрочем, мне это нравится. Я тоже не люблю терять время и ходить вокруг да около. Знаете, я ведь за вами давно наблюдаю.
Воронцов не спешил поднимать бокал.
– Что вы имеете в виду?
– Я слежу за вами с тех самых пор, как вы появились в Москве. Я не знаю вашего настоящего имени, но уверен, что вы происходите из благородной семьи. Во всяком случае, ваше происхождение выдают изысканные манеры, ваш уверенный, полный достоинства взгляд. Такое поведение невозможно ни купить, ни выработать, оно передается по наследству. Это уже кровь! Поверьте мне, я в этом разбираюсь! И вот я задаюсь вопросом, кто вы такой, господин Воронцов?
Кирилл сделал крохотный глоток.
– Я совершенно не понимаю вас, уважаемый Николай Семенович.
– Уверен, что Воронцов – ваша ненастоящая фамилия.
– Даже если я и поменял свое имя, так что в этом криминального?
– Я хочу сказать, что восхищаюсь вами. Прибыв в Москву, вы некоторое время осматривались. А потом решили организовать ограбление. И кого? Самого господина Рябушинского! Вы у него похитили скульптуру Родена «Влюбленная». Через месяц за весьма приличную сумму вы ее продали немецкому собирателю Гоферу Ференцу. Потом вас заинтересовали рисунки Бенуа, хранившиеся у господина Троянского. Часть этих рисунков впоследствии всплыла в Париже, а другая, я полагаю, обрела хозяина где-то за океаном. Затем вы обокрали Павла Харитоненко. Представившись страстным коллекционером, вы проникли к нему в дом и выкрали у него картину Рубенса. Явно работали на заказ. Список ваших удачных ограблений могу продолжить. Я очень внимательно слежу, так сказать, за вашей криминальной карьерой. Просто не хочу отвлекаться от основной темы нашего разговора.
– У меня есть подозрение, что вы не станете показывать мне свои знаменитые гравюры?
Зосимов громко рассмеялся:
– С моей стороны это было бы просто безрассудством! По-другому это называется впустить волка в овчарню. Нет уж, увольте! Мои гравюры находятся совершенно в другом месте и охраняются куда крепче, чем золотые запасы России. А это, – пренебрежительно махнул он на развешенные картины, – для непросвещенных. Так сказать, больше для красоты, если хотите. Вместо обоев! В действительности они мало чего стоят, и человек вашего масштаба на них вряд ли позарится.
– Только все ваши рассуждения совершенно бездоказательны. Я не имею никакого отношения к ограблениям, что произошли в Москве.
