Позвонив в колокольчик, начальник сыскной полиции вызвал адъютанта, исполнительного малого с прилизанной прической.
– Вот что, любезнейший. Отнеси это письмецо в телеграфный отдел. И проконтролируй, чтобы отправлено было незамедлительно.
– Слушаюсь, ваше превосходительство!
Забрав письмо, адъютант немедленно удалился. Посмотрев на часы, Филиппов покачал головой – время летело стремительно, а он не написал и половины доклада.
К визитам граф Кирилл Воронцов всегда готовился заблаговременно, воспринимая их как некоторый серьезный экзамен. А потому, прежде чем перешагнуть порог дома коллекционера, он собирал о его владельце максимум информации (в какой-то степени эти знания были его тайным оружием). Он узнавал привычки хозяина, его увлечения, предпочтения, пристрастия. Знал даже кличку его любимого пса. Старался предугадать, как тот поведет себя во время разговора и каких вопросов от него следует ожидать; штудировал вехи жизненного пути коллекционера, памятные события его жизни, о которых непременно стоило упомянуть во время разговора. В общем, знал все, что позволило бы обаять и расположить к себе собеседника.
В этот раз он был приглашен в дом к известному собирателю старины – Николаю Семеновичу Зосимову, проживавшему в Лаврушинском переулке. Николай Семенович, оставаясь бобылем, вел довольно замкнутый образ жизни (редкий человек мог похвастаться тем, что побывал у него в гостях). В кругу коллекционеров было известно, что у него одна из самых серьезных частных коллекций эпохи Возрождения (на каждого, кому все-таки удалось побывать в его квартире, она производила сильное впечатление).
Ядро его собрания составляли произведения Рафаэля, Рубенса и Мурильо, позволявшие выдвинуться в число наиболее значимых коллекционеров России. Однако о его личной жизни практически ничего не было известно. Два раза в неделю в дом к Зосимову приходила молодая женщина, прислуга, и Воронцов предполагал, что собирателя с ней связывают некоторые романтические отношения. Во всяком случае, однажды он заприметил, что молодая особа возвращалась из его особняка ранним утром в хозяйском экипаже, причем Николай Семенович помахивал ей из окон второго этажа, когда она садилась в кресла.
Однако на всех светских мероприятиях, куда приглашал его городской глава, Зосимов появлялся неизменно в одиночестве. Задерживался всего-то на часок, чтобы выпить бокал шампанского, перекинуться несколькими фразами с приятелями, такими же собирателями, как и он сам, а потом незаметно уходил, никого не побеспокоив.
Граф Воронцов предполагал, что за закрытой и осторожной личностью пряталась волевая и мятежная натура, ставящая себе большие цели и привыкшая добиваться намеченного. И тем необычнее для графа Воронцова было приглашение Николая Зосимова взглянуть на его коллекцию гравюр голландских мастеров, считавшуюся в России одной из лучших. Подобной чести удостаивались лишь единицы.
Дело произошло следующим образом. Прежде они были знакомы шапочно: кивали друг дружке при встрече, вымучивая улыбки; порой перебрасывались малозначащими фразами и без сожаления расходились каждый в свою сторону. Завязать более тесные отношения их подтолкнул случай, когда Николай Семенович, взявшись играть в преферанс, проигрался подчистую, и граф Воронцов, оказавшись подле, предложил ему взаймы пятнадцать тысяч рублей. Николай Зосимов вернул долг на следующий день, когда они повстречались в здании Дворянского собрания. Смущенно откашлявшись, он в знак особой благодарности предложил посмотреть его коллекцию гравюр, которой, по его собственному заверению, не было равных в России.
И вот назначенный час настал. Еще раз оглядев себя в зеркале, граф Воронцов решил, что внешность его почти безупречна (какая может быть у мужчины немногим за тридцать). Пожалуй, что в строгий костюм не вписывалась массивная трость с золоченым набалдашником, и он решил взять другую, из черного коралла, тонкую, как рапиру, и с рукоятью из слоновой кости. Подумав, в тон фраку надел черные лайковые перчатки.
До особняка Зосимова граф Воронцов добирался в открытом экипаже на дутых колесах. Встречный ветерок остужал лицо, а рессоры мягко покачивались на булыжной мостовой, усиливая благоприятное впечатление от поездки. Так что на крыльцо дома Зосимова Кирилл Воронцов ступил в прекрасном расположении духа, предчувствуя интересную увлекательную беседу.
Дверь открылась немедленно, едва он нажал на звонок. Встретил его сам хозяин, одетый по-домашнему в махровый халат. В шаге от него застыла немецкая овчарка с внимательными карими глазами. Графу Воронцову тотчас подумалось о том, что Николай Семенович не столь простодушен, как это могло показаться поначалу.
– Проходите, любезнейший граф. Что желаете? Коньяк? Виски? А может быть, какого-нибудь вина? – с готовностью предложил хозяин дома, провожая гостя в просторную гостиную.
– Пожалуй, не откажусь от вина, – сделал Воронцов выбор, покосившись на овчарку.
