«Национальными ценностями не был озабочен никто, кто решал, определял и направлял реформирование (перестройку) страны. Горбачев говорил как о ценности об 'общем европейском доме», не уточняя, где начинаются и где заканчиваются его смысловые границы. Политики-реформаторы не имели ни малейшей самоидентификации с Россией, — мало того, «в условиях России чуть ли не всякое политическое мышление превращалось в инструмент аннигиляции национального сознания»[3].
Меня пробил озноб. Я понял, что «костьми лягу», но Сороса, в Союз не допущу. Правда он приедет в СССР только в восемьдесят седьмом году. Но до этого времени мне «кровь из носу» надо поднять национальный вопрос русскости и доказать, что советское общество не является закрытым. Миру доказать.
Почему-то вспомнилась фраза из «Бриллиантовой руки»: «У тебя на закрытый, а открытый перелом». Вспомнив, я улыбнулся.
— Хрен им, а не СССР, — подумал я.
Я позавтракал в университетской столовой и отправился в театр.
— Позвоните Марине Петровне, — сказал довольно молодая вахтёрша, всего лет тридцати девушка, загорелая и с веснушками, вероятно оставшимися, как память, от лета.
— Хорошо, — сказал я и протянул руку к ключам, на которых висели алюминиевые бирки, на одной из которых я увидел слова «гримёрная», на другой — «худрук», на третьей — «директор». Всего ключей, сцепленных верёвочкой, было штук десять.
— Нет-нет, позвоните прямо сейчас. Марина сказала, что сама вас проводит.
— Да что там провожать? — отмахнулся я. — Сам разбирусь.
— Не-е-е… Так нельзя. Там же имущество. Акт приёма-передачи на ответственное хранение, то, сё…
Я улыбнулся.
— Ах… Да-да! Забыл. «Опись, протокол, сдал-принял, отпечатки пальцев», — процитировал я ту же «Бриллиантовую руку». Это же классика у русских!
— А вы, правда, француз? Из Парижа приехали?
— Ага. Проездом в Казань, — вспомнил я вчерашнюю шутку.
Девушка не была гуманитарием и на шутку отреагировала вопросом.
— Почему в Казань? Там, что, будет театральный фестиваль?
— Почему театральный фестиваль? — удивился я. — Мы музыканты.
— А Маша сказала, что вам отдали наш театр. У вас музыкальный театр?
— Что-то типа того, — неопределённо покрутив перед собой руками, согласился я.
Пока мы разговаривали вахтёр набрала на диску телефона четыре цифры и передала трубку, в которой мне послышалось: «Алё», мне.
— Хелло, — сказал я. — Машенька, это вы?
— Я, Пьер. Вы долго гуляете по Москве и долго спите. А кто-то за вас работает…
— Кто работает? — удивлённо спросил я с одесской интонацией, перебив её.
Маша на некоторое время замолчала, потом продолжила:
— Не покладая рук работает. Я работаю. Мне из Горкома партии в девять часов привезли контракты и я их уже с нашей стороны подписала, между прочим. Осталось подписать вам и я сдаю их в канцелярию.
— Мне подойти к вам?
— Нет-нет, я сейчас приду. Буквально через пять минут. Я тут, неподалёку. Ждите на вахте.
Комендант и вправду, натурально прибежала через пять минут. Я, ради интереса, засёк время и удивлённо вскинул брови, когда двери распахнулись и по гранитному полу зацокали Машины каблучки. Комендант увидела моё движение тела в сторону руки с часами и покраснела.
— Сказали сделать быстро и сообщить в горком партии. У нас это очень серьёзно. Они и так уже перезванивали. И там недовольны, что контракт ещё не подписан.
— Недовольны? — удивился я, рассмеялся и подумал, что с получением Советского гражданства я пока повременю. А то ещё в партию вступать заставят.
— Не-не, — подумал я. — Уж лучше вы к нам.
— Пошлите, покажу вам помещения, ваше имущество, подпишем акт приёма-передачи.
— Опись-протокол, — снова пошутил я.
— Ага, — серьёзно согласилась Мария Петровна.
— Совсем у них тут с чувством юмора беда, — подумал я. — Хотя… На работе она. Какие тут шутки, когда из горкома звонят?
[1] Аркадий Николаевич Шевченко — советский дипломат, чрезвычайный и полномочный посол СССР, в 1973—1978 годах — заместитель генерального секретаря ООН по политическим вопросам и делам Совета Безопасности ООН.
В апреле 1978 года отказался вернуться в СССР из длительной служебной командировки в США. Первый перебежчик — советский дипломат, чиновник самого высокого ранга из числа перешедших на Запад в годы Холодной войны. В СССР заочно был приговорён к высшей мере наказания за измену Родине.
[2] К. А. Кокшенева — Концепт «русская культура» и современные практики культурного наследования.
[3] Там же.
Что удивительно, контракт на аренду «Большого Зала Дома Культуры МГУ» был составлен лаконично, но грамотно. В него были вписаны все реквизиты фонда Пьера Делаваля, которые я указывал в договоре с концертными организациями, временные рамки, ограниченные одним годом с преимущественным правом продления аренды. Стоимость аренды составляла тридцать тысяч фунтов стерлингов в год.
