Однажды вечером, стоя на самом верху высокой стремянки, в третий раз осматривая какой-то герб и думая, что пора менять стратегию, маэстро Амброджио нечаянно подслушал разговор Салимбени с сыном Нино, который происходил в соседней комнате. Явно полагая, что их не слышат, двое мужчин удалились в эту малообитаемую часть дома, чтобы обсудить один деликатный вопрос, не подозревая, что через приоткрытую боковую дверь замерший на своей стремянке художник слышит каждое слово.
- Я хочу, чтобы ты, - сказал Салимбени своему сыну, - отвез монну Джульетту в Рокка ди Тентеннано и присмотрел, чтобы ее должным образом… устроили.
- Так быстро? - воскликнул молодой человек. - А ты не думаешь, что пойдут слухи?
- Слухи уже пошли, - мрачно отозвался Салимбени, явно привыкший к откровенным разговорам с сыном. - И я не хочу, чтобы дело дошло до бунта. Тебальдо, Ромео, все такое прочее… Да и тебе не помешает на время уехать из города, пока люди не подзабудут эту историю. Слишком много всего случилось в последнее время. Чернь волнуется. Это меня беспокоит.
Нино издал звук, который мог означать только саркастическую усмешку.
- Может, тебе поехать вместо меня? Перемена климата…
- Молчать! - У панибратства Салимбени имелся предел. - Поедешь ты и увезешь ее с собой. Глаза б мои не смотрели на эту непокорную шлюху! Мне тошно держать ее в своем доме. А когда приедешь в Рокка, я хочу, чтобы ты задержался там на некоторое время.
- Остаться в Рокка? - Для Нино не было ничего противнее, чем торчать в деревне. - И надолго?
- Пока она не забеременеет.
Возникла многозначительная пауза. Маэстро Амброджио вцепился в лестницу обеими руками, потому что у него подкосились ноги.
- О нет, - попятился Нино, про себя находя эту просьбу нелепой. - Только не я. Пусть кто-то другой. Кто угодно.
С побагровевшим от ярости лицом Салимбени подошел к сыну и взял его за ворот.
- Нет нужды говорить тебе, что происходит. На карту поставлена наша честь. Я бы с радостью прикончил ее, но она Толомеи. Придется поселить ее в глуши, куда никто не заглядывает; пусть возится с детьми и уберется с моих глаз. - Он отпустил сына. - Люди скажут, что я поступил милосердно.
- Дети? - Отцовский план нравился Нино все меньше и меньше. - Сколько же лет прикажешь мне спать с этой моей матерью?
- Ей шестнадцать, - огрызнулся Салимбени. - И ты сделаешь, как я приказываю. Еще до конца зимы я хочу, чтобы все в Сиене знали, что она беременна моим ребенком. Желательно мальчиком.
- Приложу все усилия, - иронически отозвался Нино.
Уловив легкомысленные нотки в интонациях сына, Салимбени предостерегающе поднял палец:
- Но Боже тебя упаси не уследить за ней. Никто, кроме тебя, не должен ее касаться! Я не желаю хвастаться бастардом.
Нино вздохнул.
- Хорошо. Стану Парисом, увозящим жену старика. Хотя она ведь тебе не жена?
Звонкая оплеуха не стала для Нино неожиданностью - он сам напрашивался на нее.
- Так и надо, - сказал он, отступая. - Бей меня каждый раз, когда я говорю правду, и награждай, когда поступаю дурно. Скажи, чего ты хочешь: уничтожить соперника, друга, девичью невинность, - я все сделаю. Но не проси уважать тебя после этого.
Когда поздно вечером маэстро Амброджио вернулся в мастерскую, он ни о чем не мог думать, кроме как о подслушанном разговоре. Как в его родной благочестивой Сиене могла расцветать ядовитым цветом столь изощренная порочность? Почему никто не пытается остановить негодяев? Художник чувствовал себя старым и немощным. Он уже жалел, что ходил в палаццо Салимбени: каким облегчением было бы не знать о гнусном плане!
Придя в мастерскую, он обнаружил, что синяя дверь приоткрыта. Маэстро неуверенно подумал, что забыл запереть ее, когда уходил, но, не услышав приветственного лая Данте, испугался, что в дом забрались грабители.
- Эй! - Он толкнул дверь и боязливо переступил порог, удивившись зажженным лампам. - Кто здесь?
Почти сразу кто-то оттащил его от двери и плотно прикрыл ее. Повернувшись лицом к ожидаемому врагу, маэстро, однако, увидел не злонамеренного незнакомца, а Ромео Марескотти. А рядом стоял брат Лоренцо с Данте на руках, зажимая псу морду, чтобы тот не лаял.
- Хвала небесам! - воскликнул маэстро Амброджио, глядя на молодых людей и восхищаясь их густыми бородами. - Вернулись, наконец, из дальних стран?
- Не таких уж дальних, - сказал Ромео. Слегка прихрамывая, он подошел к столу и сел. - Мы скрывались в монастыре неподалеку отсюда.
- Вы оба? - изумился художник.
- Брат Лоренцо, - пояснил Ромео, морщась и растирая ногу, - спас мне жизнь. Салимбени бросили меня в склеп умирать, но друг нашел меня и вернул к жизни. Я давно был бы мертв, если бы не он.
- Господь, - возразил брат Лоренцо, опуская, наконец, собаку на пол, - хочет, чтобы ты жил. И он пожелал, чтобы я тебе помог.
- Господь, - отозвался Ромео с тенью прежнего лукавства, - многого от нас хочет, не правда ли?
- Вы не могли вернуться более своевременно, - заторопился маэстро, бегая по мастерской в поисках вина и кружек. - Я слышал…
