С самого детства Джульетта слышала истории о женщинах, убивших себя сонным зельем, после того как их оставили неверные возлюбленные. Мать старалась оградить дочерей от подобных историй, но в доме было полно служанок, которые с удовольствием пересказывали всякий вздор развесившим уши детям. Джульетта и Джианноцца много дней играли на своей секретной лужайке, заросшей маргаритками, по очереди умирая, тогда как другая изображала ужас людей, обнаруживших мертвое тело и открытый пузырек. Однажды Джульетта так долго лежала неподвижно и не отвечала, что Джианноцца поверила, что сестра умерла.
- Джи-джи! - повторяла она и тянула Джульетту за руку. - Перестань! Мне не смешно! Ну, пожалуйста!
В конце концов, Джианноцца начала плакать, и хотя Джульетта сразу же села, смеясь, на своем цветочном ложе, Джианноцца была безутешна. Она проплакала весь день и весь вечер и убежала из-за стола, отказавшись от ужина. С тех пор они больше не играли в эту игру.
Во время заключения Джульетты в палаццо Салимбени были дни, когда она сидела со склянкой в руке, желая, чтобы зелья собралось уже достаточно и появилась возможность покончить с жизнью. Но только в ночь перед отъездом в Валь-д'Орсию фиал наконец наполнился до краев и в пути Джульетта утешалась мыслью о своем сокровище, спрятанном в туфельке в сундуке.
Теперь, сидя на кровати со склянкой в руках, она не сомневалась, что эти несколько глотков остановят ее сердце.
Ей пришло в голову, что Дева Мария с самого начала задумала, чтобы их с Ромео брак осуществился на небесах, а не на земле. Картина, которую она представила, показалась такой отрадной, что девушка улыбнулась.
Достав перо и чернила, припрятанные в углу сундука, она начала быстро писать последнее письмо сестре. Чернильница, которую дал ей брат Лоренцо еще в доме Толомеи, почти опустела, а перо чинили столько раз, что остался лишь огрызок, но все равно Джульетта закончила прощальное послание, свернула пергамент и спрятала в щель на стене за кроватью. «Я буду ждать тебя, дорогая сестра, - писала она, и слезы смешивались с чернилами, - на нашей лужайке с маргаритками. А когда ты меня поцелуешь, я сразу проснусь, обещаю».
Ромео и брат Лоренцо подъехали к Роккади Тентеннано с десятью вооруженными всадниками, опытными солдатами. Если бы не маэстро Амброджио, им нипочем бы не найти Джульетту, а если бы не Джианноцца и отправленные ею десять конных, они никогда не смогли осуществить свои намерения.
Джианноцце написал брат Лоренцо. Когда они прятались в монастыре и раненный в живот Ромео мог только лежать, монах направил письмо единственному человеку в мире, который мог сочувствовать их положению. Он слишком хорошо знал адрес Джианноццы, ибо более года был тайным курьером сестер. Не прошло и двух недель, как ему доставили ответ.
«Ваше скорбное письмо пришло ко мне в благой день, - писала Джианноцца. - Я только что похоронила человека, бывшего главой этого дома, и, наконец, стала хозяйкой своей судьбы. Не могу выразить горе, которое поразило меня, дорогой Лоренцо, когда я прочла о ваших злоключениях и страшной судьбе моей бедной сестры. Прошу вас дать мне знать, чем я могу помочь. У меня достанет и людей, и лошадей, располагайте ими по своему усмотрению».
Но даже суровые, закаленные в войнах наемники Джианноццы оказались беспомощны перед массивными воротами Роккади Тентеннано. Пока они разглядывали крепость под покровом ночной темноты, Ромео уже понял, что придется прибегнуть к хитроумной уловке, чтобы проникнуть внутрь и спасти свою возлюбленную.
- Замок напоминает мне, - сказал он остальным, замолчавшим при виде неприступной крепости, - огромное осиное гнездо. Напасть на Рокка днем означает нашу смерть, но ночью, когда заснут все, кроме часовых, у нас будет шанс.
Он подождал до темноты, а затем выбрал восьмерых, одним из которых был брат Лоренцо, не захотевший остаться в стороне, велел им взять веревки и длинные кинжалы и с этим маленьким отрядом подкрался к подножию холма, на котором возвышалась Твердыня Салимбени.
Под испуганными взглядами мерцающих звезд на безлунном небе незваные гости тихо поднялись на холм и подобрались к самому основанию гигантского сооружения. Они беззвучно двинулись вдоль наклонной стены, пока кто-то не заметил небольшое отверстие в кладке на высоте двадцати футов и не постучал Ромео по плечу, без лишних слов указав на подарок фортуны.
Никому не уступив чести подняться первым, Ромео обвязался веревкой, крепко стиснул рукояти двух кинжалов и полез наверх, часто втыкая лезвия в известку между валунами и ловко подтягиваясь на руках. Стена была достаточно пологой, чтобы такое предприятие стало возможным, но не до такой степени, чтобы подъем был легким, и не однажды у брата Лоренцо захватывало дыхание, когда стопа Ромео соскальзывала с камня и он повисал на руках. Монах беспокоился бы меньше, будь Ромео невредим, но он знал, что каждое движение причиняет его другу невыносимую боль, ибо рана на животе далеко еще не исцелилась.
