Требование, прямо скажем, было по гамбургскому счету. Ни я, ни Дженис не принимали душ со вчерашнего дня и даже не мыли руки, а я так и ходила в длинном алом платье Евы-Марии, к сожалению, прискорбно пострадавшем. Утром Дженис предложила мне переодеться в какое-нибудь платье из маминого шкафа и не расхаживать с видом героини исторической мелодрамы, но едва я открыла шкаф, в комнате невыносимо запахло нафталином. Поэтому сейчас я послушно старалась ничем не выделяться, угрюмая и босая, но разодетая как для бала.
Некоторое время мы шли в полном молчании - «зайчики» от фонарей метались по темным коридорам и несколько раз спускались по каким-то лестницам, следуя за Кокко и одним из его помощников, высоким желчным типом, вытянутым костлявым лицом и сутулыми плечами напоминавшим грифа-индейку. Время от времени бандиты останавливались и сверялись с большим листом бумаги - должно быть, планом здания, и всякий раз кто-то резко хватал меня за волосы или за локоть, чтобы я тоже остановилась.
Перед нами и позади нас все время было по пять человек, и если я пыталась переглянуться с Дженис или Умберто, бандит за мой спиной вдавливал ствол мне между лопатками, пока я не вскрикивала от боли. С Дженис обращались точно так же; даже глядя на сестру, я знала, что она так же напугана и взбешена, как я, и точно так же беспомощна.
Несмотря на смокинги и прилизанные гелем волосы, от мужчин исходил резкий, тошнотворный запах пота, как у людей в стрессовых ситуациях, свидетельствующий, что и они действуют по принуждению. Или это пахло в здании? Чем ниже мы спускались, тем сильнее становилась вонь. На первый взгляд в здании царила почти больничная, простите за каламбур, чистота, но когда мы шли по лабиринту узких коридоров ниже уровня подвала, я не могла избавиться от ощущения, что по другую сторону этих сухих герметичных стен что-то гниющее, разлагающееся медленно прогрызает себе дорогу через алебастр.
Когда бандиты, наконец, остановились, я давно перестала ориентироваться. По моим расчетам, мы находились, по меньшей мере, в пятидесяти футах ниже поверхности, но я не была уверена, что мы по-прежнему под Санта-Марией делла Скала. Дрожа от холода, я по очереди поднимала заледеневшие ступни и грела их об икры, чтобы кровь действительно не застыла там в жилах.
- Джулс, - вдруг сказала Дженис, прерывая мою гимнастику. - Пошли!
Я так и ожидала, что кто-нибудь сейчас врежет нам по затылкам, чтобы заставить замолчать, но вместо этого мужчины схватили нас и выпихнули вперед, поставив лицом к лицу с Кокко и грифом-индейкой.
- Е ora, ragazze? - сказал Кокко, светя нам в лицо белым светом со своего лба.
- Что он сказал? - прошипела Дженис, отворачиваясь от луча.
- Что-то о своей подружке, - буркнула я себе под нос, вовсе не радуясь, что узнала слово.
- Он сказал: «А теперь что, леди?» - вмешался Умберто. - Это комната святой Екатерины, куда идти отсюда?
Только тут мы заметили, что гриф-индейка светит фонарем через решетчатую дверь, освещая маленькую монастырскую келью с узкой кроватью и алтарем. Кровать занимала статуя лежащей женщины - видимо, святой Екатерины, а стена над ней была расписана золотыми звездами по нежно-голубому фону.
- Ух, ты, - выдохнула Дженис, тоже охваченная благоговейным страхом при мысли, что мы находимся на месте, упомянутом в маминой шараде. - «Сыщи железный лом».
- Что теперь? - Умберто явно старался показать Кокко свою полезность.
Мы с Дженис встревоженно переглянулись: и у нее, и у меня в голове вертелась лишь веселая концовка: «Ну же, в пляс, девицы!»
- Подождите, - сказала я, вспомнив еще отрывок. - Там еще было «Прочь от меня» и «крест».
- Крест? - удивился Умберто. - La croce…
Мы одновременно приникли к зарешеченной двери, а когда Кокко отпихнул нас в сторону, чтобы взглянуть лично, Дженис энергично закивала, стараясь показать носом:
- Вон же он, вон он! Под алтарем!
Под алтарем действительно лежала большая мраморная плита с черным крестом, вроде надмогильной. Не теряя ни минуты, Кокко отступил на шаг, направил автомат на висячий замок на решетчатой двери и, не дав никому отойти или зажать уши, разрядил, по-моему, весь магазин в оглушительной очереди, от которой дверь даже соскочила с петель.
- Господи! - закричала Дженис, сморщившись отболи. - У меня барабанные перепонки лопнули! Этот дебил чокнулся!
Без единого слова Кокко резко обернулся и схватил ее за горло, стиснув так, что она чуть не задохнулась. Все произошло так быстро, что я не успела толком понять, что случилось, а он уже отпустил ее. Сестра упала на колени, хватая воздух ртом.
- Джен! - закричала я, опускаясь рядом. - Что с тобой?
За секунду она набрала воздуха для ответа и прерывисто сказала, моргая, чтобы прогнать черноту перед глазами:
- Надо взять на заметку - этот очаровашка понимает по-английски.
Через несколько секунд бандиты сгрудились у алтаря с ломами и дрелями, и когда плита, наконец, ослабела и с глухим звуком выскочила из каменного пола, подняв тучу пыли, никто не удивился, увидев под ней вход в туннель.
