- И ты его… заставил замолчать? - не утерпела я.
- Не пришлось. Бруно слишком много знал - такие долго не сидят.
Умберто неловко было развивать эту тему, поэтом он сразу перешел к финалу. В целом, сказал он, все пошло как по маслу, едва Ева Мария убедилась, что я действительно ее внучка, а не какая-нибудь нанятая актриса. Подозревая сына в подлоге, она даже заставила Алессандро проникнуть в мой номер и взять образец ДНК, а получив необходимые доказательства, сразу начала готовить позавчерашний праздник.
Помня, что говорил ей брат Лоренцо, Ева-Мария велела Алессандро привезти кинжал Ромео и кольцо Джульетты, но не сказала, зачем. Она понимала - если он что-нибудь заподозрит, то приведет в кастелло карабинеров и завалит все дело. Она сочла бы за благо вообще обойтись без крестника, но Ромео Марескотти был необходим для обряда с участием брата Лоренцо.
Оглядываясь назад, признал Умберто, Еве-Марии лучше было посвятить меня в свои планы, хотя бы частично, но это только потому, что в какой-то момент все пошло не так. Если бы я сделала то, что от меня требовалось: выпила вино, легла в постель и заснула, - все прошло бы гладко.
- Подожди, - перебила я. - То есть ты хочешь сказать, что она меня опоила?
Умберто поколебался.
- Немного, совсем чуть-чуть. Для твоей же безопасности.
- Я ушам не верю! Она же моя бабушка!
- Ну, если это тебя утешит, она была категорически против, но я сказал, что это единственный способ не впутывать тебя и Алессандро. К сожалению, он, похоже, тоже не выпил свое вино.
- Стоп-стоп, - сказала я. - Он украл мамину книгу из моего номера и отдал ее тебе вчера ночью! Я видела это собственными глазами!
- Ты ошибаешься! - Умберто явно раздражало, что я осмелилась возражать, и слегка шокировало, что я видела его тайную встречу с Алессандро. - Он был всего лишь курьером. Кто-то в Сиене отдал ему книгу вчера утром и попросил передать ее Еве-Марии. Он не знал, что книга краденая, иначе обязательно бы…
- Погодите, это как-то глупо, - вмешалась Дженис. - Вор, кто бы он ни был, прихватил бы всю шкатулку. Почему он взял только трепаную книжку?
Умберто секунду молчал, а затем тихо ответил:
- Потому что ваша мама сообщила мне, что код в пьесе Шекспира. Она сказала, если с ней что-то случится… - Он недоговорил.
Некоторое время мы лежали молча, а потом Дженис сказала со вздохом:
- По-моему, тебе как минимум следует извиниться перед Джулс…
- Джен! - перебила я. - Не лезь не в свое дело.
- А сколько всего тебе пришлось пережить? - настаивала она.
- Это моя собственная вина, - огрызнулась я. - Это я… - И я остановилась, не зная, что сказать.
- Поверить не могу в вашу слепоту! - зарычал Умберто. - Неужели я вас ничему не научил? Вы знали его целую неделю - и на тебе! Ладно бы дурочки были…
- Ты шпионил за нами? - Мне стало жарко от стыда. - Это уже просто…
- Мне нужно было палио! - огрызнулся Умберто. - Все прошло бы гладко, если бы не вы…
- Кстати, к разговору, - перебила его Дженис. - Что Алессандро знал обо всем этом?
- Лишь необходимый минимум, - бросил Умберто. - Он знал, что Джульетта - внучка Евы-Марии, но считал, что крестная хочет сказать ей об этом лично. Вот и все. Я уже говорил: мы не могли рисковать вмешательством полиции, поэтому Ева-Мария не сказала Алессандро о церемонии с кольцом и кинжалом - он узнал обо всем прямо во время обряда и, поверьте, остался крайне недоволен, что его держали за болвана. Но все равно согласился помогать, когда Ева-Мария сказала - для нее и для Джульетты очень важно провести церемонию снятия старинного родового проклятия. - Умберто помолчал и добавил мягче: - Очень жаль, что все так закончилось.
- А кто сказал, что все уже закончилось? - парировала Дженис.
Вслух Умберто ничего не сказал, но я знала, что мы думаем об одном и том же: «Еще как закончилось. Теперь нам всем крышка».
Мы лежали на жестком полу в тяжелом молчании. Темнота подступала со всех сторон, просачиваясь внутрь сквозь бесчисленные маленькие ранки и наполняя меня отчаянием. Страх, который я испытывала раньше, когда меня преследовал Бруно Каррера или когда мы с Дженис оказались в Боттини, нельзя было и сравнивать с тем, что я чувствовала сейчас, разрываемая сожалением и сознанием того, что уже ничего не исправишь.
- Знаешь, просто любопытно, - пробормотала Дженис, явно думая о другом, но, возможно, о чем-то столь же невеселом. - Ты ее любил? Ну, маму? - И, не дождавшись немедленного ответа, прибавила: - А она тебя… любила?
Умберто вздохнул.
- Она любила меня ненавидеть. Это было для нее слаще меда. Диана говорила, что гремучая война заложена в наших генах, и не желала ничего менять. Она называла меня… - Он помолчал, справляясь с собой, и сказал ровно: - Нино.
Спустя целую вечность фургон остановился. Я почти забыла, куда мы едем и зачем, и только когда в раме распахнувшихся дверец появились силуэты Кокко и его дружков на фоне залитого лунным светом Сиенского собора, память вернулась ко мне как удар в живот.
