- О, это был великий человек. Но маэстро Амброджио его недолюбливал, разве ты не замечаешь? Смотри, здесь свадьба, здесь танцует печальная девица, а там - птичка в клетке. О чем говорят эти символы? - Я не ответила, а Ева-Мария посмотрела в окно: - Мне было двадцать два, когда я вышла за него. За Салимбени. Ему было шестьдесят четыре. По-твоему, это неравный союз? - Она посмотрела мне в глаза, пытаясь прочесть мои мысли.
- Не обязательно, - ответила я. - Вы же знаете, что моя мать, например…
- Ну, а я вышла, - оборвала меня Ева-Мария. - Мне казалось, он очень стар и скоро умрет. Зато он был богат, и теперь у меня красивый дом. Ты обязательно должна приехать ко мне в гости в самое ближайшее время.
Озадаченная неожиданной откровенностью и последовавшим приглашением, я ответила только:
- Да, конечно, с удовольствием.
- Отлично! - Она покровительственно положила руку мне на плечо. - А теперь найди на фреске героя!
Я чуть не прыснула. Ева-Мария Салимбени была непревзойденным виртуозом в искусстве менять тему.
- Ну же, - нетерпеливо сказала она, как учительница перед классом ленивых детей. - Где здесь герой? На фресках всегда есть герой, это закон жанра.
Я послушно принялась разглядывать фигуры.
- Кто угодно может быть им.
- Героиня в городе, - сказала Ева-Мария, ткнув пальцем в воздух. - И очень печальна. Значит, герой должен быть?… Смотри! Слева изображена жизнь в пределах городской стены. Посередине Порта Романа, южные городские ворота, делят фреску на две части. А на правой стороне…
- О'кей, поняла, я уже вижу, - перебила я, оказываясь способной ученицей. - Это парень на лошади, уезжающий из города.
Ева- Мария улыбнулась -не мне, а фреске.
- Красивый юноша, правда?
- Сногсшибательный. А почему на нем такая эльфийская шляпа?
- Он же охотник. Видишь, у него ловчий сокол, и он явно собирается его пустить, но что-то его удерживает. Другой мужчина, более смуглый, который идет пешком с ящиком с красками и кистями, что-то ему говорит, и наш молодой красавец наклоняется назад в седле, чтобы расслышать.
- Может, пеший человек хочет, чтобы он остался в городе? - предположила я.
- Может. Но что случится, если он останется? Смотри, что маэстро Амброджио поместил прямо у него над головой, - виселицу! Малоприятная альтернатива, не правда ли? - Ева-Мария улыбнулась. - Как ты думаешь, кто он?
Я ответила не сразу. Если фреску написал тот самый маэстро Амброджио, чей дневник я сейчас читаю, и если несчастная девушка в тиаре, окруженная танцующими подругами, действительно моя прапрапра… Джульетта Толомеи, тогда человек на лошади может быть только Ромео Марескотти. Но у меня не было желания посвящать Еву-Марию в мои недавние открытия, равно как и говорить об источнике моих знаний. В конце концов, она Салимбени. Поэтому я лишь пожала плечами:
- Понятия не имею.
- А если я скажу тебе, что это Ромео из «Ромео и Джульетты» и что твоей прабабкой была шекспировская Джульетта?
Я выдавила смешок.
- Но это же произошло в Вероне! К тому же Шекспир придумал своих героев. Вот в фильме «Влюбленный Шекспир»…
- «Влюбленный Шекспир»?! - Ева-Мария взглянула на меня так, словно я ляпнула непристойность. - Джульетта… - Она коснулась ладонью моей щеки. - Поверь мне, это произошло здесь, в Сиене. Задолго до Шекспира. Они изображены здесь, на этой стене. Ромео едет в изгнание, а Джульетта готовится к свадьбе с человеком, которого не может полюбить. - При виде выражения моего лица она улыбнулась и убрала руку. - Не волнуйся. Когда ты приедешь ко мне в гости, мы вволю наговоримся об этих печальных событиях. Что ты делаешь сегодня вечером?
Я отступила на шаг в надежде скрыть удивление от столь близкого знакомства Евы-Марии с историей моего рода.
- Привожу в порядок балкон.
Ева- Мария и глазом не моргнула.
- Когда закончишь, я хочу, чтобы ты пошла со мной на очень хороший концерт. Вот. - Она покопалась в сумочке и вынула входной билет. - Программа прекрасная. Я сама выбирала, тебе понравится. В семь часов. После концерта мы поужинаем, и я расскажу тебе о наших предках.
Когда вечером я шла к концертному залу, меня не оставляло какое-то щемящее беспокойство. В этот погожий вечер город был наводнен счастливыми людьми, но что-то мешало мне искренне разделить их беззаботную радость. Шагая по улице и глядя себе под ноги, я постепенно разобралась и поняла причину своего раздражения.
Мной манипулировали.
