Маэстро Амброджио не удержался и обернулся посмотреть на обычно хладнокровного команданте. Все еще выше сына (хотя скорее за счет гордо выпрямленной спины), отец Ромео был одним из самых достойных людей, с которых когда-либо писал портрет художник. Ни в лице, ни в фигуре не замечалось никакого излишества. Это был человек, который ел ровно столько, сколько требовалось телу для здоровой бодрости, и спал ровно столько, чтобы отдохнуть. В отличие от отца Ромео пил и ел, когда хотелось, и охотно превращал ночь в день для своих эскапад, а день - в ночь для запоздалого сна.
Они стояли друг против друга, очень похожие между собой - высокие, с гордой осанкой. Несмотря на привычку Ромео нарушать правила дома, словесная дуэль, когда отец и сын горячо отстаивали свою точку зрения, была редкостью.
- Но, отец! - повторил Ромео и опять не добился внимания.
- И ради чего? Ради какой-то юбки! - Команданте Марескотти вытаращил бы глаза, но ему нужно было целиться. Стрела пробила соломенное чучело точно в области сердца. - Из-за какой-то девки, хотя этого добра полон город! Уж тебе ли не знать…
- Она не какая-то, - спокойно возразил Ромео своему отцу и господину. - Она моя.
Последовала короткая пауза. Две стрелы одна за другой попали в цель, отчего чучело заплясало на своей веревке как настоящий повешенный. Наконец, команданте Марескотти удалось выровнять дыхание, и он заговорил уже спокойнее, твердой рукой ведя корабль беседы по курсу здравого смысла.
- Возможно, но твоя подруга - племянница дурака.
- Влиятельного дурака.
- Власть и лесть отнимают последний разум.
- Я слышал много хорошего о его щедрости к родственникам.
- А что, их много осталось?
Ромео рассмеялся, отлично понимая, что отец вовсе не острил.
- Несколько уж точно имеется, - сказал он. - Примирение не нарушалось уже два года.
- Это, по-твоему, примирение? - Команданте Марескотти все это уже видел, и пустые обещания коробили его сильнее, чем откровенная ложь. - Если Салимбени нападают на замки Толомеи и грабят странствующих монахов, помяни мое слово: мирной жизни конец.
- Так почему не заключить союз теперь же - с Толомеи? - настаивал Ромео.
- И стать врагами Салимбени? - Команданте Марескотти, прищурившись, посмотрел на сына. - Если бы ты в городе набрался столько ума, сколько выпил вина и познал женщин, ты бы знал, что Салимбени вооружает своих людей и собирает силы. Его цель - не только наступить на горло Толомеи и прибрать к рукам меняльный и ссудный промыслы, но осадить Сиену - крепостей вокруг у него достаточно - и захватить власть в республике. - Команданте, хмурясь, ходил по двору взад-вперед. - Я знаю этого человека, Ромео. Я заглянул в его глаза и сделал выбор - запереть за решеткой и уши, и двери дома от его амбиций. Не знаю, кто лучше - его друзья или его враги, поэтому Марескотти не станут на сторону ни тех, ни других. Совсем скоро Салимбени сделают безумную попытку свергнуть закон и напоят город кровью. Придут иностранные наемники, и сиенцы будут сидеть в своих башнях, ожидая зловещего стука в дверь и горько сожалея о заключенных союзах. Я не хочу быть одним из них.
- Но кто сказал, что эти несчастья нельзя предотвратить? - не сдавался Ромео. - Если объединить силы с Толомеи, другие благородные семейства сплотятся под нашим знаменем с орлом, и Салимбени останется без поддержки. Можно вместе переловить головорезов, и дороги вновь станут безопасными. С деньгами Толомеи и твоей славой можно творить великие дела! Новую башню на Кампо закончим за несколько месяцев, новый собор - за несколько лет, и люди будут благословлять в молитвах предусмотрительность Марескотти.
- Мужчина не должен думать о молитвах, пока жив, - заявил команданте Марескотти, остановившись, и вскинул арбалет. Стрела пробила голову соломенной куклы точно в центре и воткнулась в горшок с розмарином. - Вот после смерти - на здоровье. Живым, сын мой, должно искать славы, а не лести. Истинная слава - в глазах Господа. Лесть - пища бездушных. В глубине души ты можешь гордиться, что спас девушке жизнь, но не нужно требовать признания от других мужчин. Тщеславие не к лицу благородному человеку.
- Мне не нужна награда, - возразил Ромео. Совершенно мальчишеская гримаса обиды стянула его мужественное лицо. - Я хочу ее. Меня мало трогает, что подумают люди. Если ты не благословишь мое намерение жениться на ней…
Команданте Марескотти поднял руку в перчатке, чтобы остановить сына, прежде чем он скажет непоправимое.
- Не угрожай мне поступками, которые причинят тебе больше вреда, чем мне. Не веди себя как сопливый мальчишка, иначе я отменю разрешение на твое участие в Палио. Даже мужские игры - в особенности игры! - требуют этикета взрослых мужчин. Как, кстати, и брак. Я тебя не обручал и не сговаривал…
- Уже за одно это я люблю моего отца!
