Лишь один человек был посвящен в романтическую тайну Джульетты - ее сестра-близнец Джианноцца, единственная родная душа, оставшаяся у нее в этом мире после того, как Салимбени вырезали их семью. Джианноццу выдали замуж годом раньше, она уехала в имение мужа на юге Италии, но сестры всегда были дружны и часто обменивались письмами. В те времена чтение и письмо были редким умением для юных девушек, но мессир Толомеи от души ненавидел бухгалтерию и с удовольствием возложил эту часть домашних обязанностей на жену и дочерей, которым все равно было нечем заняться.
Однако при постоянном обмене письмами доставку писем Джианноццы можно было назвать в лучшем случае нечастой, и Джульетта подозревала, что ее собственные письма опаздывают точно так же, если вообще доходят до адресата. После приезда в Сиену она не получила от Джианноццы ни единой весточки, хотя и послала ей несколько сообщений об ужасной резне в их доме и неласковом приеме, а теперь и о настоящем заключении в доме дяди Толомеи.
Доверяя осмотрительности брата Лоренцо, аккуратно отправлявшего ее письма, Джульетта понимала, что монах не в силах проследить их дальнейшую судьбу. Не располагая деньгами для оплаты почтовой доставки, она вынужденно полагалась лишь на доброту и порядочность путешественников, направлявшихся в те края, где жила ее сестра. Но теперь, когда дядя запер ее под домашним арестом, любой мог остановить брата Лоренцо на выходе из палаццо и потребовать вывернуть карманы рясы.
Поэтому Джульетта начала прятать письма Джианноцце под половицей. Довольно и того, что брат Лоренцо доставляет ее любовные письма Ромео; понуждать его распространять и другие свидетельства ее бесстыдных чувств было бы жестоко. Поэтому мечтательно-подробные отчеты об амурных делах томились под полом в ожидании посланца, который доставит их всех разом, - или дня, когда Джульетта бросит их скопом в огонь.
Что до ее писем Ромео, она получала пылкие ответы на каждое. Она изъяснялась сотнями слов - он отвечал тысячами; когда она писала «нравится», он отвечал «люблю». Она была смелой и называла его пламенем, но он был смелее и называл ее солнцем. Она отваживалась мечтать о танцах с ним в бальном зале, а он не мог думать ни о чем другом, кроме как остаться с ней наедине.
После взаимного признания горячая любовь знает лишь два пути: первый ведет к удовлетворению желаний, второй - к разочарованию; покой невозможен. Поэтому однажды в воскресное утро, когда после мессы в соборе Святого Христофора Джульетте и ее кузинам позволили пойти на исповедь, войдя в исповедальню, она обнаружила, что за перегородкой вовсе не священник.
- Простите меня, отец мой, ибо я согрешила, - привычно начала она, ожидая встречных вопросов.
Вместо этого она услышала шепот:
- Как это любовь может быть грехом? Если Господь не предназначал людям любить, зачем он создал такую красоту, как твоя?
Джульетта задохнулась от удивления и страха.
- Ромео? - Она опустилась на колени, пытаясь что-нибудь разобрать сквозь металлическую филигрань, и действительно, за решеткой ей удалось разглядеть смутные очертания улыбки. Так улыбаться мог кто угодно, только не священник. - Как ты посмел сюда прийти? Тетка в десяти шагах от исповедальни!
- В твоем сладком голосе больше опасности, - пожаловался Ромео, - чем в двадцати сварливых тетках. Молю тебя: продолжай, и пусть твои речи погубят меня окончательно. - Он прижал ладонь к решетке, желая, чтобы Джульетта сделала то же самое. Она подчинилась и, хотя их руки не соприкасались, ощутила тепло его ладони.
- Как бы мне хотелось, чтобы мы были простыми крестьянами, - прошептала она, - и встречались когда захочется.
- А если бы мы, простые крестьяне, встречались, - подхватил Ромео, - что бы мы делали?
Джульетта порадовалась, что он не видит, как порозовело ее лицо.
- Тогда между нами не было бы решетки.
- Этого, по-моему, слишком мало.
- Ты, - продолжала Джульетта, просунув кончик пальца через крошечное отверстие решетки, - несомненно, говорил бы рифмованными куплетами, как делают мужчины, обольщая строгих дев. Чем меньше у девушки желания, тем изысканнее стихи.
Ромео с трудом подавил смех.
- Во-первых, я никогда не слышал, чтобы бедный крестьянин изъяснялся стихами. Во-вторых, я точно знаю, к какой поэзии прибегнуть. Не слишком утонченной, в нашем-то случае.
- Негодяй! Отныне я стану образцом благонравия и буду избегать твоих поцелуев!
- Легко говорить, обнимаясь через стенку, - усмехнулся он.
Секунду они стояли молча, словно пытаясь прочесть мысли друг друга через деревянные плашки.
- О, Ромео, - вырвался грустный вздох у Джульетты. - Неужели такой и будет наша любовь? Тайна в темной комнате, когда жизнь кипит снаружи?
- Это ненадолго, если у меня все получится. - Ромео закрыл глаза и представил, что прижимается не к стене, а к гордому лбу Джульетты. - Я искал сегодня встречи, чтобы сказать - я решился просить отца дать согласие на нашу свадьбу и пойти к Толомеи сватать тебя.
