Чувствовалось, что Алессандро очень не хочется обсуждать эту тему.
— Если это действительно их рук дело, — сказал он, наконец, — они бы с Бруно не связывались, у них свои люди есть. И они не оставили бы кинжал на столе.
— Значит, вы их хорошо знаете?
— Сиена — маленький город.
— Вы же сказали, что выросли не здесь?
— Сказал. — Он побарабанил пальцами по столу, явно раздраженный моей настойчивостью. — Но я часто проводил здесь лето — у деда с бабкой, я уже рассказывал. Я и мои двоюродные братья каждый день играли в винограднике Марескотти. Очень боялись, что нас накроют, и от этого было еще интереснее. Все боялись старого Марескотти… Кроме Ромео, конечно.
Я чуть не опрокинула бокал.
— Того самого Ромео, о котором говорил Пеппо? Вероятного похитителя палио? — Алессандро промолчал, и я продолжала уже тише: — Понимаю. Вот, значит, как все связано. Вы друзья детства!
Он поморщился.
— Не совсем друзья… — Увидев, что я сгораю от любопытства, он сунул мне меню. — Давайте займемся чем-нибудь более приятным.
За десертом, макая в кагор миндальное печенье кантукки, я неоднократно пыталась навести разговор на Ромео, но Алессандро упорно пресекал мои попытки, расспрашивая о моем детстве и причинах, побудивших меня принять участие в антивоенном движении.
— Бросьте, — сказал он, откровенно забавляясь моей хмурой миной. — Нельзя же во всем винить сестру!
— Я никогда и не винила, просто у нас очень разные приоритеты.
— Дайте догадаться… — Он пододвинул ко мне печенье. — Ваша сестра служит в армии? Воюет в Ираке?
— Ха! — Я набрала еще печенья. — Дженис не нашла бы Ирак и на вырезном трафарете! Она привыкла… очень весело жить.
— Какой позор, — покрутил головой Алессандро. — Наслаждаться жизнью!
— Я знала, что вы не поймете. Когда мы…
— Да понимаю я, — оборвал он меня. — Она ведет развеселую жизнь, поэтому вы не можете веселиться. Она наслаждается жизнью, поэтому вы не позволяете себе развлечений. Очень жаль, что вы это так каменно затвердили.
— Слушайте… — Я крутила в пальцах пустой бокал, не желая отдавать ему гейм. — Самый важный в мире человек для Дженис Джейкобе — это Дженис Джейкобе. Она любого уничтожит, чтобы добиться своего, она из тех, кто… — Я остановилась, почувствовав, что тоже не хочу тащить прошлое в этот приятный вечер.
— А Джулия Джейкобе? — Алессандро наполнил мой бокал. — Кто самый важный человек для нее?
Я смотрела на его улыбку, не понимая, смеется он надо мной или еще что.
— Попробую угадать. — Он откинулся на спинку стула. — Джулия Джейкобе хочет спасти мир и сделать всех счастливыми…
— Но ее старания приносят другим одни несчастья, — договорила я мораль сей сказки. — Включая саму Джулию. Я знаю, что вы скажете. Вы считаете, что цель не оправдывает средства и что отпиливание голов русалочкам не заставит человечество отказаться от войн. Я это знаю. Я все знаю.
— Тогда зачем вы это сделали?
— Не делала я! Изначально все планировалось совсем по-другому. — Я поглядела на Алессандро, соображая, смогу ли заставить его забыть о Русалочке и перейти на другую, более веселую тему. Оказалось, не могу. На его губах играла легкая улыбка, но взгляд твердо заявлял, что этот вопрос он намерен прояснить безотлагательно.
— О'кей, — вздохнула я. — Было так. Мы хотели нарядить ее в армейскую форму и вызвать датскую прессу, чтобы в газетах появились фотографии…
— Фотографии появились.
— Но у меня и в мыслях не было отпиливать ей голову!
— Вы держали пилу.
— Это получилось случайно! — Я закрыла лицо ладонями. — Мы не знали, что она такая маленькая. Камуфляж оказался слишком велик, и тогда какой-то идиот вытащил пилу и… — Я не могла продолжать.
Мы так и сидели в молчании, пока я не отважилась подглядеть сквозь пальцы, сошло ли с его лица выражение отвращения. Оказалось, сошло. Более того, моя история его позабавила. Улыбку он сдерживал, но искорки в глазах плясали.
— Что такого смешного? — проворчала я.
— Вы, — ответил Алессандро. — Вы настоящая Толомеи. Помните? «…Я покажу свое злодейство. Когда справлюсь с мужчинами, жестоко примусь за девок; всем головы долой!» — Увидев, что я узнала цитату, он улыбнулся: — «Ну да, головы или что другое, понимай сам как знаешь».
Я уронила руки на колени, отчасти с облегчением, но и с некоторой неловкостью от такой перемены в разговоре.
— Вы меня удивляете. Я не подозревала, что вы знаете «Ромео и Джульетту» наизусть.
Алессандро улыбнулся:
— Только сцены с драками. Я вас разочаровал?
Не зная, флиртует он со мной или просто смеется, я вновь начала поигрывать кинжалом.
— Хм, странная штука, — сказала я, — дело в том, что я тоже знаю пьесу наизусть. Всегда знала. Еще не понимала ничего, а уже знала. Словно ее произносил голос, звучавший в моей голове. — Я натянуто рассмеялась. — Интересно, почему я это вам рассказываю?
— Потому что вы совсем недавно узнали, кто вы, — просто сказал Алессандро. — И все, наконец, начинает становиться на свои места и обретать смысл. Все, что вы сделали или решили не делать, становится понятным. Люди называют это «узнать свою судьбу».
Я подняла глаза и увидела, что он смотрит не на меня, а на кинжал.
