— А вы? — спросила я. — Вы знаете свою судьбу?
Он вздохнул.
— Всегда знал. А если случится забыть, Ева-Мария мне быстро напомнит. Но меня всегда бесило, что мое будущее предопределено. Всю жизнь я пытался убежать от судьбы.
— Удалось?
Он подумал.
— На время — да. Но знаете, судьбу не обманешь. Она тебя где угодно найдет. От нее не сбежишь.
— А вы далеко убегали?
Он коротко кивнул.
— Очень далеко. До самого края.
— Вы разжигаете мое любопытство, — игриво сказала я, надеясь на продолжение, но его не последовало. Судя по морщинам, появившимся на лбу Алессандро, тема была не из приятных. Очень желая побольше узнать о его прошлом, но боясь испортить вечер, я просто спросила: — Это далеко отсюда?
Он чуть не рассмеялся:
— А что? Хотите сходить?
Я пожала плечами, бездумно раскручивая кинжал на скатерти:
— Я не пытаюсь убежать от своей судьбы.
Когда я не подняла глаз, он положил руку на кинжал и остановил вращение.
— Может, это было бы к лучшему?
— Нет, — возразила я, дюйм за дюймом вытаскивая свое сокровище из-под его ладони, — я предпочитаю остаться и бороться.
После ужина Алессандро настоял, чтобы проводить меня в отель. Он уже выиграл битву за ресторанный счет, поэтому я не стала протестовать. Даже если Бруно Каррера уже сидит, на свободе остается псих на мотоцикле, охотник за трусливыми мышками вроде меня.
— Знаете, — сказал Алессандро, когда мы шли в темноте, — я раньше был таким же, как вы. Думал, что нужно воевать за мир и что ради идеального мира нужно приносить жертвы. Со временем разобрался. — Он посмотрел на меня. — Оставьте мир в покое.
— Не пытаться сделать его лучше?
— Не принуждайте людей быть идеальными. Так до самой старости стараться можно.
Я не сдержана улыбки — эти слова больше подошли бы светской львице.
— Несмотря на то, что мой кузен в больнице и много терпит от женщин-докторов, я отлично провела время. Как все-таки жаль, что дружба между нами невозможна!
Для Алессандро это стало новостью.
— Невозможна?
— Разумеется, нет, — сказала я. — Что скажут ваши друзья? Вы Салимбени, я Толомеи. Нам суждено быть врагами.
Улыбка вновь заиграла на его лице.
— Или любовниками.
Я не сдержала смех, в основном от удивления.
— О нет! Вы Салимбени, а Салимбени был прототипом шекспировского Париса, богатого парня, хотевшего жениться на Джульетте после ее тайного брака с Ромео.
Алессандро на ходу переваривал услышанное.
— А, вспомнил. Богатый красавец Парис. Это я?
— Похоже на то, — театрально вздохнула я. — Одна из женщин моего рода, Джульетта Толомеи, была влюблена в Ромео Марескотти, но ее принудили к обручению с негодным Салимбени, вашим предком. Она попала в ловушку любовного треугольника, совсем как шекспировская Джульетта.
— Значит, я негодный? — Алессандро все больше и больше нравилась моя версия. — Богатый красивый негодник! Неплохая роль. — Он подумал и прибавил тише: — Между нами, я всегда считал Париса куда лучшим парнем, чем Ромео. По-моему, Джульетта просто дура.
Я остановилась посреди улицы:
— Что-что?
Алессандро тоже остановился.
— Ну, подумайте сами. Если бы Джульетта сначала познакомилась с Парисом, то влюбилась бы в него, и они жили долго и счастливо. Ей просто пришла пора в кого-то влюбляться.
— Неправда! — возразила я. — Ромео был красавчиком…
— Красавчиком? — Алессандро округлил глаза. — Знаете, кого называют красавчиками?..
— И прекрасным танцором…
— У Ромео ноги были как свинцом налиты! Он сам говорил!
— …но еще важнее, у него были приятные руки.
Этот довод оказался решающим. Алессандро сдался.
— Понятно. Приятные руки, ага. Здесь вы меня обставили. Так вот из чего сделаны великие возлюбленные!
— Согласно Шекспиру — да. — Я украдкой взглянула на его руки, но ничего не рассмотрела — Алессандро сунул их в карманы.
— И вы хотите прожить жизнь по Шекспиру?
Я посмотрела вниз, на кинжал. Было неловко разгуливать по городу с кинжалом в руке, но в сумочку он не помещался, а мне не хотелось, чтобы Алессандро снова нес его за меня.
— Совсем не обязательно.
Он тоже посмотрел на кинжал, и я поняла, что мы думаем об одном и том же. У Шекспира именно таким оружием закололась Джульетта.
— Тогда почему бы вам не переписать старую повесть и не изменить судьбу? — спросил он.
— Переписать Шекспира?! — возмутилась я.
Он упорно смотрел перед собой.
— И стать моим другом.
Я смотрела на его профиль, белевший в темноте. Мы проговорили весь вечер, но я почти ничего о нем не знала.
— На одном условии, — сказала я. — Расскажите мне побольше о Ромео.
Я сразу пожалела об этих словах: на лице Алессандро проступило недовольство.
— Ромео, Ромео, — насмешливо сказал он. — Всегда один Ромео. Вы за этим в Сиену приехали? Найти красавчика с приятными руками? Боюсь, вы будете разочарованы. Он не имеет ничего общего с шекспировским Ромео. Он не воспевает любовь в рифмованных куплетах. Поверьте мне, это настоящий мерзавец. На вашем месте… — Он, наконец, взглянул на меня. — На этот раз я разделил бы балкон с Парисом.
