Саможит — вот чем она теперь наслаждалась и что ей было запрещено прежде в статусе лица. Тогда до нее не доходило, что ей этого не хватает, но теперь она не могла себе представить ничего более прекрасного. Она была равно благодарна и за мрачность февраля, и за слякотные парки — большинство обходило их стороной, — и за пронизывающий ветер, от которого пустели улицы. Она даже ловила себя на том, что прокладывает маршруты в обход уличных телекранов: их трескотня наждаком скребла ей по нервам. Смотрела на небо, которое ее больше не пугало, а наполняло греющим душу восторгом, и вспоминала эпизоды детства. В голове крутились отрывки джаза, и ноги двигались в такт этому особенному ритму. Теперь ее стала меньше беспокоить ярость. Иногда ей думалось, что это чувство, быть может, уйдет навсегда. Пешие прогулки ее успокаивали, даже когда одежда промокала насквозь под внезапным дождем и ноги заплетались от усталости. Ходьба давала ощущение чего-то важного. Ступни быстро крепли, и Джулия гордилась, что в такой короткий срок привыкла к боли от старых ран. А вот спина, пожалуй, болела сильнее от веса ребенка, и это изрядно раздражало, притом что живот у нее вырос незначительно. Вообще говоря, его скромный размер внушал ей тревогу и не давал полностью отделаться от страха, что в минилюбе нанесли вред ребенку. Но он очень активно брыкался, да и у матери Джулии все было так же. Клара часто об этом рассказывала: говорила, что ее не разнесло, как некоторых, и что на поздних сроках беременности она испытывала восхитительное благополучие, хотя и приходилось бегать по-маленькому каждые пятнадцать минут. Точно так же чувствовала себя и Джулия.
Однажды она вспомнила рассказ Вики о том, как в Вестминстере обкладывают здания мешками с песком, и отправилась посмотреть, так ли это теперь. Оказалось, пешком туда не пройти. Весь район Вестминстера был огорожен, вверх вздымались новые металлические ворота. С той поры Джулия стала замечать такие ворота повсюду: они перекрывали улицы, ведущие к правительственным зданиям. Еще были улицы, заблокированные военными автомобилями, у которых суетились солдаты. По сути, солдаты теперь присутствовали везде: неслись по улицам в открытых грузовиках, толпились на каждом углу, охраняли подъезды. Зато вертолетов стало меньше. Иногда Джулия шла квартал за кварталом под совершенно чистым небом. Она не могла взять в толк, как согласуются эти явления, и оттого терзалась какой-то странной тревогой. Неужели происходит настоящий мятеж? Быть может, вертолеты улетели его подавлять? Никогда еще она столь отчетливо не сознавала, что телекраны не сообщают ничего; точнее, ничего реального.
В другой раз, повинуясь какой-то прихоти, она решила вернуться в тот внутрипартийный район, где в свое время встретилась с О’Брайеном. Уж здесь-то все осталось по-прежнему, думала она, пока не зашла в парк с фонтаном, в котором вода струилась из рук Старшего Брата. Оказалось, что фонтан высох, а статуя укрыта толстыми холщовыми мешками с песком; вот наконец те самые мешки, что она искала. Написанный от руки знак информировал, что работы ведет комитет по сохранению наследия района Белгрейвия. Джулия огляделась и только тогда заметила, что изменилось кое-что еще. Поскольку стоял февраль, тишина в парке воспринималась как должное, но не странно ли было видеть, что Джулия здесь
Как ни странно, та встреча засела у нее в памяти. Джулия вновь стала размышлять о Вики и теперь готова была допустить, что та и вправду сумела вырваться из города и примкнуть к самым настоящим повстанцам. Джулии вспомнились черные морские воды, лодка контрабандистов, греза о веслах и сонном лунном свете. Пустые раздумья — и все же она нередко замечала, что мысли ее сами собой бредут в этом направлении.
