— Но если б он уехал, они бы сделали то же самое.
Джулию осенило, чтo Амплфорт имеет в виду, и она ощутила почти неудержимую тягу заставить его умолкнуть. Она хотела завесить гравюру, вытащить Амплфорта из комнаты. Минилюбу не стоило об этом знать. Но Джулия спросила только:
— Уехал? Как — уехал?
— Покинул город. Сбежал туда, где партия не сможет его найти. Исчез.
— Туда, где партия не сможет его найти? А это где?
— Ну, он мог уехать, скажем, в Евразию или…
— В Евразию!
— Не стану утверждать на сто процентов. Должно быть, немало есть диких мест и в самой Взлетной полосе номер один.
Это сильно задело Джулию. Она хотела возразить, что в Полуавтономной зоне тоже имеются дикие места, где можно спрятаться на какое-то время, однако выжить там можно только разбоем и рано или поздно таких людей отлавливают. Но затем она подумала о Евразии и вспомнила про катер, который видела из самолета Хьюберта. Контрабандисты! Контрабандисты все время шныряют из Евразии и обратно. Только плати…
— Когда он сказал мне об отъезде, — продолжил Амплфорт, — мы сидели в тупичке за общественным центром, перекуривая перед автобусом, и вдруг он пробормотал мне на ухо: «Я уезжаю из города», — вот так. Затем к нам присоединился другой парень, и я не успел больше ничего спросить. Ну что ж, сказал я себе, это ничего не значит, видно, я что-то неправильно понял… но потом он исчез. Его имя пропало из графиков.
— Но чтобы именно Сайм!..
— Не удивляюсь. Знаешь, на военной службе он был героем. Разведчиком.
— Нет, я об этом не слышала.
— Какое-то время я боялся, что он на меня донесет. Смешно, а? Он всегда так ратовал за новояз и казни. А перед самым отъездом ходил и всем рассказывал, что скоро саму идею свободы упразднят и люди даже не смогут подумать о ней и вообще ни о чем подумать, потому что мыслей не будет вовсе. И он так это говорил, как будто ему нравилось!
— Я бы не возражала вообще не думать.
— Ты мечтаешь не об этом, — с отсутствующим видом произнес Амплфорт. — Знаешь, если бы я думал, что мои злосчастные ноги не подведут, я бы не раздумывая сорвался вслед за ним. Тогда кое-что из этого, — он поднял блокнот, — можно было бы сохранить.
— Нет, правда, не желаю думать, — сказала Джулия. — Не хочу.
— Я сказал, что верю в свою работу в министерстве. Но это неправда. Не верю. Совершенно! Они все — проклятые вандалы. Факт. Даже если в стихотворении нет ничего такого, они все равно меняют слова здесь и там, и дальше — больше, просто для того, чтобы превратить прекрасное в безобразное, чтобы это било по мозгам, как колотушка, чтобы бабочка стала тараканом. Нет, сумей я сохранить хоть одно из этих стихотворений, меня бы не волновало, что за это придется умереть.
И тут Джулия погрузилась в мрачное изнеможение. Она увидела, как Амплфорт с переломанными костями и без зубов ползает по полу в кафе «Под каштаном». Она наблюдала, как ему стреляют в затылок, как за ноги выволакивают на улицу.
Посмотрев на часы, Джулия состроила гримасу:
— Ну надо же, какая досада! Мне пора бежать. А я так надеялась, что смогу услышать еще одно стихотворение.
В ту ночь ей снилась Евразия. Она и Вики плыли в лодке контрабандистов, скрючившись, как в сырой скорлупке. В уплату гребцам Джулия пообещала прочесть одно из стихотворений Амплфорта, но не смогла вспомнить ни единой строчки. Вместо этого она декламировала пятую добросторию из «Мыслей Старшего Брата», но знала, что обман вскоре раскроется. Хуже того, она путала слова, и Вики пришла в ужас от ее глупости.
Затем в лодке каким-то образом оказался сидящий на веслах О’Брайен, с оголенной грудью и подвижными мышцами. Он по-хозяйски окинул взглядом Джулию. В лунном свете четко обозначились его черты. А других гребцов уже не было. Вики тоже исчезла; она благополучно высадилась на евразийский берег, откуда не могла видеть, чем занимаются в лодке Джулия и О’Брайен. Этого вообще не мог видеть никто и ниоткуда. Их бросало по морю, и только Луна сияла, озаряя их наготу.
С наступлением июля столичный город охватила удушающая жара. В сумерках пролы массово выволакивали матрасы на улицу, спасаясь от жары и клопов, и каждый день десятками получали тумаки от патрулей за то, что сняли рубашки. Люди всех классов собирались вокруг фонтанов, чтобы ополоснуть лица и руки. У общественных бань выстраивались такие очереди, что любому, занятому настолько же, как Джулия, делать там было нечего, и книжечка банных талонов, которую вручил ей Уикс, оказалась совершенно бесполезной. Как всякой девушке из общежития, Джулии приходилось мыться у раковины при помощи фланелевой тряпицы.
