За неделю Юргис преодолел свое чувство беспомощности и освоился с рельсопрокатным цехом. Он больше не обращал внимания на окружавшие его чудеса и ужасы и за работой уже не слышал царившего кругом грохота и треска. От слепого страха он перешел к другой крайности — стал небрежен и беззаботен, как и все остальные рабочие, которые в пылу работы забывали об осторожности. Удивительно, что эти люди, не имея доли в прибыли и получая только поденную плату, все же с интересом относились к своей работе! Все они знали, что в случае увечья их выбросят и забудут о них, и все-таки они исполняли свое дело с опасной торопливостью и пользовались приемами, ускорявшими работу, но в то же время сопряженными с большим риском. На четвертый день своего пребывания на заводе Юргис увидел, как человек споткнулся, пробегая перед вагонеткой, и ему отрезало ногу. Не прошло и трех недель, как он стал свидетелем еще более ужасной катастрофы. В одном из цехов помещался ряд кирпичных печей, где сквозь каждую щель сверкала белизна расплавленной стали. Стенки некоторых из них опасно выпучивались, но люди работали как ни в чем не бывало, надевая синие очки каждый раз, когда им приходилось открывать дверцы. Однажды утром, когда Юргис проходил мимо, одну из печей разорвало, и двое рабочих были облиты струей жидкого пламени. Они с воплями бились в агонии. Юргис бросился к ним на помощь и в результате сжег себе кожу на одной из ладоней. Заводской врач сделал ему перевязку, но Юргис ни от кого не получил благодарности и должен был пропустить восемь рабочих дней, лишившись на это время заработка.
По счастью, как раз в это время Эльжбета, наконец, получила долгожданное право ежедневно в пять часов утра мыть полы в конторе одной из консервных фабрик. Юргис сидел дома, кутался в одеяла, чтобы согреться, и все время или спал, или играл с маленьким Антанасом. Юозапас большую часть дня рылся на свалке, а Эльжбета и Мария бегали в поисках еще какой-нибудь работы.
Антанасу было теперь уже более полутора лет, и это был настоящий фонограф. Малыш развивался быстро, каждую неделю Юргис обнаруживал в нем что-нибудь повое. Он садился и слушал и глядел на своего сына, выражая восторг восклицаниями: «Palauk! Muma! Tu mano szirdele!»[26] Малютка был теперь его единственной радостью, его единственной надеждой, единственной победой. Благодарение богу — Антанас родился мальчиком. Он был крепок, как сосновый сучок, и обладал волчьим аппетитом. Все было ему нипочем. Убогая, полная лишений жизнь не шла ему во вред, только голос его стал громче и характер решительнее. С маленьким Антанасом совсем не было сладу, но отца это не огорчало — он только смотрел на мальчика и улыбался с довольным видом. Если малыш умеет постоять за себя, тем лучше: ему предстоит в жизни тяжелая борьба!
Когда у Юргиса бывали деньги, он обычно покупал по воскресеньям газету. Всего за пять центов можно было купить замечательную газету! Десятки страниц, на которых под жирными заголовками были напечатаны новости со всего света. Юргис разбирал их по складам, а дети помогали ему, когда встречалось длинное слово. Тут рассказывалось о сражениях, убийствах и скоропостижных смертях. Поразительно, откуда газеты узнавали о стольких занимательных и удивительных происшествиях! И ведь все это случалось на самом деле — потому что кто бы мог такое сочинить? — тем более что рядом все это было изображено на картинках! Такая газета была не хуже цирка, почти не хуже выпивки. Какое развлечение для отупевшего от работы усталого труженика, который никогда не имел случая поучиться чему-нибудь и только изо дня в день, из года в год тянул свою унылую лямку, никогда не видя ни клочка зеленого луга, не зная других удовольствий, кроме алкоголя. В этих газетах были и целые страницы юмористических рисунков, которые являлись источником блаженства для маленького Антанаса. Он бережно хранил их, рассматривал снова и снова и заставлял отца давать объяснения. На них были изображены всевозможные животные, и Антанас часами ползал по полу, называя каждое и показывая на него пухлым пальчиком. Когда текст был настолько прост, что Юргису удавалось прочесть его вслух, Антанас непременно требовал повторения, запоминал отдельные места, а потом в свою очередь начинал объяснять картинку, забавно перепутывая смысл. А сколько удовольствия доставляла отцу его манера коверкать слова! Антанас подхватывал на лету и запоминал самые невероятные фразы. Когда плутишка в первый раз выпалил: «К черту!» — отец чуть не свалился со стула от восторга; но в конце концов ему пришлось пожалеть об этом, так как вскоре Антанас начал посылать к черту всех и вся.
