Эльжбета обрадовалась случаю отвести душу и рассказывала о всех их горестях: о том, что произошло с Онной, о тюрьме, о потере дома, о несчастном случае с Марией, о том, как Онна умерла и как Юргис тщетно искал работы. Молодая леди слушала, и глаза ее наполнились слезами. В середине рассказа она расплакалась и спрятала лицо на плече Эльжбеты, забыв о том, что на той надето грязное, старое платье и что чердак полон блох. Бедной Эльжбете стало стыдно, что ее повесть была так печальна, но посетительница уговорила ее продолжать. Кончилось тем, что молодая леди прислала им корзину провизии и оставила письмо, с которым Юргис должен был пойти к директору одного из заводов большого сталелитейного предприятия в южной части Чикаго. «Он уж найдет для Юргиса работу, — сказала молодая леди и добавила, улыбаясь сквозь слезы: — а то я не выйду за него замуж».
До завода было пятнадцать миль, и, как везде, было устроено так, что для проезда туда приходилось платить на каждой пересадке. Когда Юргис добрался до места, было еще совсем темно, и небо над жерлами многочисленных высоких труб озарялось багровым отблеском. Огромный завод, представлявший собой целый город, был окружен высоким забором; около сотни людей уже ждали у ворот, где принимали новых рабочих. Вскоре после рассвета раздался гудок, и вдруг появились тысячи людей, высыпавших из пивных и из меблированных домов на противоположной стороне улицы и выскакивавших из трамваев. В тусклом свете утра казалось, что они вырастают из-под земли. Они рекой вливались в ворота, потом черный поток стал редеть, и, наконец, только несколько запоздавших рабочих спешило к воротам, перед которыми взад и вперед расхаживал сторож и переминались с ноги на ногу продрогшие безработные.
Юргис предъявил свое драгоценное письмо. Сторож мрачно оглядел Юргиса и подверг его настоящему допросу. Но Юргис утверждал, что ничего не знает, и так как он имел осторожность запечатать письмо, то сторожу пришлось переслать последнее по назначению. Посланный вернулся и предложил Юргису обождать, и тогда он вошел в ворота, мало заботясь о том, что снаружи стоят неудачники, провожающие его жадными глазами.
Гигантский завод принимался за свой дневной труд — слышались уже рокот, и гул, и гуденье, и грохот. Мало-помалу светало. Из темноты медленно выступали разбросанные там и сям высокие темные корпуса, длинные ряды мастерских и сараев, бесконечные разветвления узкоколейных путей, шлак под ногами и океаны волнующегося черного дыма вверху. С одной стороны территории завода было проложено около десятка железнодорожных путей, а с другой стороны она примыкала к озеру, и сюда подходили для погрузки пароходы.
У Юргиса было достаточно времени, чтобы осмотреться и поразмыслить над всем виденным, так как его позвали лишь через два часа. Он прошел в здание конторы к дежурному табельщику. Директор занят, сказал тот, но он сам постарается найти для Юргиса что-нибудь подходящее. Работал ли он уже когда-нибудь на сталелитейном заводе? Нет? Но он согласен на любую работу? Ну, что ж, посмотрим!
Они пошли по заводу, и на каждом шагу Юргис раскрывал рот от удивления. Он задавал себе вопрос, освоится ли он когда-нибудь в таком месте, где воздух сотрясается от оглушительного грохота и со всех сторон вопят предостерегающие свистки, где прямо на него мчатся маленькие паровозы, где мимо него с шипением проносятся раскаленные добела глыбы металла, где огненные взрывы слепят ему глаза, а снопы искр опаляют кожу. Рабочие этого завода были черны от сажи. У них у всех были запавшие глаза и худые лица. Они сновали кругом, ни на минуту не отвлекаясь, поглощенные напряженной работой. Юргис держался за своего провожатого, как испуганный ребенок за няньку. Табельщик окликал мастеров, спрашивал, не нужен ли им чернорабочий, а Юргис в это время озирался кругом и дивился.
