Мало кто из заключенных, с которыми Юргис сидел в первый раз, еще оставался в Брайдуэлле, но он познакомился теперь с десятками людей того же сорта, старых и молодых. Это напоминало морской прибой: вода каждый раз новая, а волны на вид все те же. На прогулках Юргис разговаривал с заключенными. Наиболее опытные рассказывали о своих подвигах, а менее искусные, молодеж, и новички, собирались вокруг и слушали с безмолвным восхищением. В прошлый раз мысли Юргиса были всецело заняты семьей; но теперь ничто не мешало ему внимательно слушать и убедиться, что он такой же, как они, что их образ жизни — это тот образ жизни, который он собирается вести.
Поэтому, снова выйдя из тюрьмы без гроша в кармане, он отправился прямо к Джеку Дьюану. Он шел, исполненный робости и благодарности. Ведь Дьюан был джентльмен и человек образованный; не удивительно ли было, что он захотел связать свою судьбу с судьбой простого рабочего, превратившегося в нищего и бродягу? Юргис не понимал, зачем он нужен Дьюану, не понимал, что человек его склада, преданный всякому, кто был добр с ним, являлся в среде преступников такой же редкостью, как и в любой другой среде.
У Юргиса был адрес мансарды, в квартале Гетто, — жилища хорошенькой француженки, любовницы Дьюана, которая весь день шила, пополняя свой доход проституцией. Она сообщила Юргису, что Дьюан поселился теперь в другом месте, так как опасался преследования полиции. Новый адрес привел Юргиса в погребок, владелец которого сперва заявил, что и не слыхал ни о каком Дьюане; но потом, подвергнув Юргиса настоящему допросу, провел его по черной лестнице через заднюю комнату лавки закладчика, где ее хозяин принимал краденое, в тайный дом свиданий, в одной из комнат которого и скрывался Дьюан.
Дьюан обрадовался Юргису. Он сказал, что сидит без гроша и ждал только его, чтобы вместе что-нибудь предпринять. Он объяснил Юргису свой план и посвятил весь день на то, чтобы ознакомить своего друга с жизнью преступного мира Чикаго и с тем, как в этом мире можно добыть себе средства к существованию. Этой зимой ему придется туго из-за больной руки и из-за неожиданного припадка рвения у полиции. Но пока полиция не знает его, ему ничто не грозит, если только он будет соблюдать осторожность. Здесь у «папаши» Хэнсона — так называли владельца погребка — он может отдыхать спокойно. «Папаша» Хэнсон — человек «свой»; он не выдаст, пока ему платят, и предупредит за час в случае налета полиции. А Розенштег, закладчик, дает треть стоимости за всякую принесенную вещь, с обязательством не пускать ее в продажу раньше, чем через год.
В этой маленькой комнатушке была керосинка, и они поужинали; потом около одиннадцати вышли вместе через черный ход. Дьюан захватил кастет. Они направились в квартал, где жили богачи, там Дьюан взобрался на фонарный столб и задул свет, а потом они спрятались на лестнице, ведущей в подвал.
Вскоре прошел рабочий — они пропустили его. Потом после долгого промежутка послышались тяжелые шаги полисмена, и они затаили дыхание, пока он не прошел мимо. Они прождали еще четверть часа и отчаянно замерзли, когда, наконец, снова послышались торопливые шаги.
Дьюан подтолкнул Юргиса, и как только прохожий миновал их, они выбрались из своего убежища. Дьюан крался бесшумно, как тень; секунду спустя Юргис услышал удар и заглушенный крик. Юргис подскочил к прохожему и заткнул ему рот, в то время как Дьюан, как было заранее условлено, крепко сжал его запястья. Но прохожий повис у них на руках, так что Юргису осталось только держать его за шиворот, пока Дьюан точными движениями обшаривал карманы жертвы, расстегнув сначала пальто, потом пиджак и, наконец, жилет, исследуя платье изнутри и снаружи и перекладывая содержимое к себе в карманы. Наконец, когда, ощупав пальцы прохожего и его галстук, Дьюан шепнул: «Все!» — они стащили его на ту же лестницу и оставили там. Потом они поспешно разошлись в противоположные стороны.
Дьюан пришел домой первым, и Юргис застал его за осмотром «улова», который состоял из золотых часов с цепочкой и медальоном, серебряного карандаша, спичечницы, горсти мелочи и, наконец, бумажника. Его Дьюан открыл с лихорадочной поспешностью и нашел письма, чеки, два театральных билета, а в заднем отделении пачку денег. Он сосчитал их: одна двадцатка, пять десяток, четыре пятерки и три бумажки по одному доллару. Дьюан облегченно вздохнул.
— Это нас устраивает, — сказал он.
После подробного осмотра они сожгли бумажник со всем содержимым, кроме денег, а также карточку маленькой девочки из медальона. Затем Дьюан отнес часы и безделушки вниз и вернулся с шестнадцатью долларами.
— Старый мошенник заявил, что часы накладного золота, — сказал он. — Это вранье; но он знает, что мне нужны деньги.
Они разделили выручку, и на долю Юргиса пришлось пятьдесят пять долларов и немного мелочи. Он запротестовал, говоря, что это слишком много, но Дьюан сослался на условие делить все поровну.
— Это был удачный улов, — сказал он, — безусловно выше среднего.
