Это знакомство оказалось полезным для Юргиса еще в другом отношении; очень скоро он узнал, что значит круговая порука, и понял, почему Коннору и боксеру-буфетчику так легко удалось упрятать его в тюрьму. Однажды вечером состоялся бал в «бенефис» «Одноглазого Ларри», хромого скрипача, игравшего в одном из «шикарных» домов терпимости на Кларк-стрит, шутника и любимца «Леве». Бал происходил в большом дансинге, и в оргии принимал участие весь преступный мир Чикаго. Юргис напился и завел ссору из-за какой-то девицы. Его рука к этому времени уже вполне окрепла, и он полез в драку, в результате которой очутился в камере полицейского участка. Участок был битком набит всяким сбродом, духота стояла невообразимая, и Юргису мало улыбалось отсыпать здесь свое похмелье. Он послал за Холлореном, который позвонил боссу округа, и в четыре часа утра Юргис был выпущен под залог. Когда он в то же утро был вызван в суд, босс уже успел повидать секретаря суда и объяснить, что Юргис Рудкус — приличный малый, который немного погорячился. В результате Юргиса оштрафовали на десять долларов, но штраф был «отсрочен». Это значило, что Юргису придется платить только в том случае, если при новом вызове в суд кто-нибудь вспомнит об этом штрафе.
Люди, среди которых теперь жил Юргис, имели совсем иное представление, о ценности денег, нежели жители Мясного городка. Но, странно сказать, Юргис теперь пил гораздо меньше, чем когда был рабочим. Его не толкали на это утомление и отчаяние. Теперь ему было ради чего работать и бороться. Он скоро заметил, что перед ним открываются все новые возможности, для использования которых нужна ясная голова. Юргис не только не напивался сам, но, будучи натурой активной, удерживал и своего друга, большого любителя вина и женщин.
Одно дело вело за собой другое. Как-то вечером Юргис засиделся позднее обычного с Дьюаном в той пивной, где всегда встречался со Щеголем Холлореном; вдруг дверь открылась, и вошел какой-то «оптовый покупатель из провинции» (деревенский торговец, приезжающий в Чикаго за товаром), уже сильно «на взводе». Кроме буфетчика, в пивной никого не было, и, когда посетитель вышел, Юргис и Дьюан последовали за ним. В темном закоулке между насыпью железной дороги и заколоченным домом Юргис бросился вперед и сунул под нос оторопевшему человеку револьвер, тогда как Дьюан, надвинув на глаза шляпу, с молниеносной быстротой обыскал его карманы. Они завладели часами и бумажником своей жертвы и нырнули за угол и в пивную, прежде чем пострадавший успел позвать на помощь. Буфетчик, с которым они успели перемигнуться, открыл им дверь погреба, и они потайным ходом пробрались в соседний публичный дом. С крыши последнего можно было проникнуть в три других подобных заведения. С помощью этих переходов посетители любого из них легко могли скрыться в случае налета полиции, вовремя не «подмазанной» содержателем. Порою этот потайной путь служил для того, чтобы спешно удалить из дома какую-нибудь девушку. Они тысячами приезжали в Чикаго, привлекаемые объявлениями о найме прислуги или фабричных работниц, и попадали в лапы агентов, заманивавших их в дома разврата. Обычно, чтобы смирить их, достаточно было отнять у них всю одежду; но иногда их приходилось одурманивать наркотиками и неделями держать под замком. За это время их родные могли протелеграфировать в полицию и даже явиться сами, чтобы узнать, почему ничего не сделано для отыскания девушки. Иногда при этом они успевали выследить местопребывание пленницы, и, чтобы успокоить их, нужно было дать им самим обыскать дом.
За свою помощь в описанном деле буфетчик получил двадцать долларов из добытых ста тридцати. Конечно, это их сблизило, и через несколько дней он познакомил их с неким Гольдбергером, одним из владельцев того притона, в котором они скрывались. После нескольких рюмок Гольдбергер с некоторой нерешительностью начал рассказывать о том, как он поссорился из-за своей девочки с одним профессиональным шулером и как тот подбил ему глаз. Этот шулер был приезжий, и если бы его когда-нибудь ночью нашли с проломленным черепом, это мало кого обеспокоило бы. Юргис, который к этому времени готов был проломить головы хоть всем игрокам Чикаго, поинтересовался, сколько ему за это заплатят. Тогда Гольдбергер принял еще более конфиденциальный вид и сказал, что у него есть кое-какая частная информация о нью-орлеанских скачках. Он получил ее прямо от местного полицейского комиссара; тот связан с большим синдикатом владельцев скаковых лошадей, а Гольдбергер когда-то выручил его из беды. Дьюан понял все с полуслова, но Юргису пришлось растолковать всю систему игры на скачках, прежде чем он постиг всю важность этого предложения.
