— Отрабатываем высадку морского десанта и удержание плацдарма!
Пояснил, и тут же сорвал злость на прислушивавшемся к разговору лоцмане:
— А ты хуле уши греешь, заняться больше нечем?
— Я это…
— Рыбу приготовь, аспид!
— Слушаюсь, ваше благородие!
Лопата уткнулась во что-то твёрдое, заставив сержанта Антипенкова вполголоса выругаться. И без того уже спина трещит, а если попался камень, то ещё и его вытаскивать. Вон их шесть штук лежит на бруствере, один другого здоровее. Кстати, зачем отхожей яме брустверы? У лейтенанта лучше не спрашивать, а то может признать ошибку, и заставить копать заново по исправленному образцу.
Эх, всегда ты была тяжела, долюшка солдатская, а после реформ государя Павла Петровича, дай Бог ему здоровья, стала ещё тяжелее. Кормить, правда, стали лучше, тут ничего не скажешь, и денежное довольствие повышенное с полутора до двух с половиной рублей в год, уже не приходится тратить на покупку чая с сахаром. Всё казённое, да по четыре раза на дню. Хлеба белого по фунту, ржаного три… Сапоги, опять же, не на гнилой бумажной подошве — вороватые интенданты накрепко заучили, что в штрафном батальоне им без всякой войны жизни отмерено ровно до первой ночи. Один, по слухам, до утра протянул, но ему просто не повезло с командиром — остальные помилосерднее будут.
Да много чего случилось за последние полтора года, когда спокойная и размеренная служба велением императора сменилась бешеной круговертью постоянных учений, стрельб, обязательных для нижних чинов занятий по чтению, письму и началам арифметики. Сейчас попривыкли, но тогда создалось впечатление обрушившегося на землю неба. Чего только стоит отмена прежних чинов и введение новых… Даже немного обидно превратиться из обер-фейверкера в обычного армейского сержанта. Пусть приписанного к Пароходному флоту, что почти гвардия, но всё равно армейскому.
Стемнело давно, так что заканчивать яму приходится в темноте, а от стоянки заманчиво тянет жареной на углях белужиной. Оставят или сами всё сожрут? Да чтоб они лопнули — там на каждого чуть не по трети выйдет. И дёрнул же чёрт взять те гранаты, всё равно рыбина в сетку попала не с той стороны, с которой загоняли, и от взрывов только мелочь кверху брюхом всплыла. Но штука мощная, что ни говори, хотя на вид яблоко яблоком, и размерами куда как поменьше старых фитильных. Живи тут русалки — и они бы всплыли.
В русалок сержант Антипенков не верил, как и в домовых с лешими, потому прыгнувшего на него из темноты человека встретил не крестным знамением, а ударом железной лопаты.
— Тревога, братцы!
Нападавший (а как понимать иначе?) упал без звука, но шагах в десяти впереди послышался щелчок и вспыхнул порох на полке пистолета. Или ружья, один хрен не видно. Артиллерист упал на колени… промах… и тут же загрохотали выстрелы со всех сторон.
— Тревога! — повторил сержант, хотя вряд ли кто-то не сообразил.
На крик прилетели сразу две пули — первая выбила лопату, а вторая обожгла плечо. Вообще-то стреляло не меньше полудюжины и почти в упор… кривые руки из задницы растут? Ладно ещё, в этот момент сержант потянулся за отлетевшим в сторону оружием, то есть лопатой. А что, при умелом-то обращении… Палили на голос, и если бы не раскоряченная поза, то вырытую яму вполне можно было использовать как могилу. Когда, кстати, из неё выскочить успел?
На приткнувшемся к берегу «Гусаре» частые вспышки — у часового на винтовке ночезрительная труба академика Ломоносова, немного усовершенствованная сестрорецкими умельцами, и выбор целей затруднений не вызывает. К превеликому сожалению она в единственном числе, как труба, так и винтовка… Подразумевалось, что канонерка является прежде всего артиллерийским кораблём, потому экипаж вооружили устаревшими ружьями, носимыми скорее из привычки и как предмет экипировки. Но, тем не менее, и они затявкали в ответ. В ответ кому? Непонятно…
— Всех убью, один останусь! — мощный голос министра Белякова смог бы перекрыть и орудийную пальбу. — Круши в хузары!
Артиллерист всегда одобрял Александра Фёдоровича как человека солидного, обстоятельного и справедливого, поэтому долго не раздумывал, а подхватил лопату и широкими скачками кинулся на шум разгорающейся рукопашной схватки.
— Руби их в песи, братцы!
— Мать твою об якорь и ей же им же! — выдохнул Денис Давыдов, пропуская над головой приклад допотопной фузеи, и в ответ достал обидчика по ногам кончиком короткой абордажной сабли. Хотя та носилась исключительно для форсу, но в бою оказалась куда как сподручнее длинной шпаги.
Впрочем, полуторааршинный вертел, которым орудовал громко матерящийся Александр Фёдорович Беляков, тоже имел определённые достоинства. Интересно, как он в темноте отличает своих от чужих? В то, что министр бьёт всех подряд, верить не хотелось. Сам лейтенант действовал от обороны, да и то пару раз в последний момент чудом получалось сдержать удар, поворачивая клинок плашмя. Ничего, дубовая голова от тренировок только крепче становится.
