Беляков появился только через четверть часа, хотя невеликий островок за это время можно три раза пройти вдоль и поперёк. Что так задержало министра, если вид он имел самый хмурый и злой?
— Как вы, Денис Васильевич? — вид видом, но голос обеспокоенный.
— Спасибо на добром слове, пока живой. Кто это был, Александр Фёдорович?
— Обыкновенные разбойники на содержании.
— Это как?
— Обыкновенно. Или вы думаете, будто лихие людишки живут в густом лесу, а после удачного выхода на большую дорогу дуван дуванят да зелено вино пьют? Были и такие когда-то, но их повывели ещё во времена блаженной памяти царя Алексея Михайловича. Сегодняшний разбойник — вполне степенное занятие, такое, как бурлак, кузнец или пекарь. Долго проживёт самостоятельная шайка? Месяц, ну два от силы, а потом всё равно поймают и повесят.
— А эти? — Давыдов осторожно кивнул в сторону вырытой вчера ямы, из которой торчала нога в грязном растоптанном сапоге.
— Эти? — Александр Фёдорович усмехнулся в бороду, но не ответил. Вместо того спросил у прислушивавшегося к разговору сержанта. — Филипп, ты бы орудия свои проверил, что ли. Лопату вон наточил, а в пушках поди птицы гнёзда свили. И нагадили, кстати.
— Да уйду я, уйду, — обиделся Антипенков на подначку и намёк. — Так бы сразу и сказали, чтоб проваливал, а то… нагадили, вишь…
Министр дождался, пока артиллерист не удалится на приличное расстояние, и повторил:
— Эти? Людишки на службе астраханского рыботорговца Иегудиила Чижика.
— Иудей?
— Не, из скопцов будет.
— И обычный торговец рыбой смеет содержать шайку, отваживающуюся напасть на корабль государева флота? — Денис Васильевич не скрывал изумления. — За гораздо меньшее виселица полагается.
— Так-то оно так, — согласился Беляков. — И в столице сей Чижик давно бы прощальную песенку пропел в намыленной петле, но здесь не всё так просто.
— Что же мешает?
— Это глухая провинция — до Бога высоко, до царя далеко, а задирать лапу на человека, имеющего миллионные обороты… Тут не каждый волкодав отважится, не говоря уже о мелких дворнягах вроде губернатора.
— Настолько богат?
— Чудовищно богат, я бы сказал. К тому же он ещё и откупщик.
— Позвольте, Александр Фёдорович, — лейтенант удивился в очередной раз. — Разве им не отрубили головы во Франции несколько лет назад?
— Про Францию не знаю, — хмыкнул министр. — В России винный откуп вполне здравствует и процветает.
— Это только пока! — воскликнул Денис Давыдов с юношеским пылом, и с надеждой посмотрел на старшего по чину. — Ведь мы вполне сможем заменить гильотину?
— Почему бы и нет? — Беляков пожал плечами и поднялся с земли. — Пойду, отдам распоряжение насчёт похорон.
Лейтенант решил воспользоваться моментом и задал мучивший его с ночи вопрос:
— Александр Фёдорович, вы где так драться научились?
Прицельный взгляд ставших холодными и колючими глаз. И негромкое:
— Денис Васильевич, зачем вам знать, как я зарабатывал свои первые десять тысяч рублей? Не торговлей огурцами, уж поверьте…
Нервное ожидание известий заставляет дёргаться не только меня самого, но так же неблагоприятно влияет на состояние моей дражайшей половины. Мария Фёдоровна с головой ушла в переписку с немецкими «князцами», имея целью стравить их между собой, а потом заставить выплеснуть накопившееся раздражение на Австрию с Францией. Разумеется, пишет от своего имени, так как в Париже и Вене узнают содержание депеш буквально на следующий день после получения адресатом. И делают благоприятные выводы — русская медведица чудит, поэтому нужно срочно добиваться благосклонности медведя, то есть моей благосклонности.
Не жалко, пусть добиваются. Доброхоты даже подсказали наилучший способ воздействия на императора Павла Петровича — деньги, желательно много и сразу. Замечу справедливости ради, что соответствующие комиссионные советникам Наполеона уплачены полностью и в срок. Австрийские радетели обождут.
Кстати, с инцидентом близ острова Мальта, когда английский флот под французскими флагами произвёл нападение на русский конвой, разобрались уже после того, как Бонапарт откупился от обвинений в вероломстве шестью миллионами рублей. Да, иностранную валюту мы пересчитывали в российскую, причём курс держался в тайне до последнего момента. Потому лягушатники и не требуют возврата в связи с благополучным разрешением недоразумения — решили создать некий стабилизационный фонд на случай резких скачков и внезапных повышений курса рубля. Понимаю… грабёж и хамство на международном уровне… Но иначе нельзя — перестанут уважать. Любить всё равно не любят, а так хоть шерсти клок с паршивой овцы.
