Вернувшийся из Парижа Кутузов пребывал в злом расположении духа. Мало того, что извёлся от напряжения, сопровождая по беспокойным морям кругленькую сумму во французском золоте, так ещё прямо в Кронштадте узнал о весьма пренеприятном сюрпризе — знакомый портовый кабачок оказался наглухо заколоченным, а отправившийся на поиски водки денщик явился с пустыми руками. Запрещены, говорит, крепкие напитки государевым указом.
Решивший прояснить ситуацию адъютант фельдмаршала (при переаттестации чин сохранил своё наименование, следуя сразу за генералом армии) Сергей Викторович Акимов принёс ведро слабенького донского вина и подтверждение словам солдата — водки нет не только в городе, но и во всей губернии. Кое-кто, воровато озираясь, обещал доставить менее чем через десять дней, но требовал полной предоплаты. Не наглецы, а?
— И как это пить? — ворчал Михаил Илларионович за обедом. — Да тут описаешься куда как быстрее, чем напьёшься!
«А цимлянским отнюдь не брезгуешь!» — прозвучал в голове насмешливый голос Мишки Варзина.
Фельдмаршалу не впервой вести внутренние диалоги, потому ответил сразу же, выразив горечь, раздражение, и укор одновременно:
«Ты бы заткнулся что ли, трезвенник. Цимлянское вино пьют для радости и прочувствования вкуса, а не для помутнения мозгов. Разницу не разбираешь, гвардеец недоделанный?»
«Сейчас что тебе мешает радоваться?» — не остался в долгу собеседник. — «Зенки залить хочешь?»
«Да пошёл ты…» — отмахнулся Кутузов.
А напиться хотелось. Банально и пошло нажраться до поросячьего визгу, до положения риз, в дым, в стельку, и тому подобное, чтобы хоть на время позабыть о проблемах и заботах. Наполеон вот, сука, чудит… На словах готов чуть ли не завтра высадить десант в Англии, а на самом деле лишь бряцает оружием, опасаясь той войны до слабости в коленках. Флот аглицкий, видите ли, его пугает. А много ли того флота осталось?
Эскадру адмирала Нельсона, изрядно ошеломлённую обстрелом «Геркулеса» и понёсшую значительные потери при захвате Мальты у самих себя, удалось застать врасплох у острова Крит, куда смущённые случившимся конфузом британцы отошли для ремонта. Совместными усилиями французов из Тулона и нескольких линейных кораблей из русских торговых конвоев противник был нещадно бит, а потом принуждён к капитуляции. Безногого сэра Горацио, кстати, пленить так и не смогли — улизнул, подлец, на быстроходном фрегате в последний момент перед атакой.
И этих засранцев Бонапартий боится? Ох, темнит что-то пакостный корсиканский недомерок, не иначе за спиной дулю держит! И как вот теперь не напиться?
Всё это Кутузов высказал мне на следующий день, причём говорил столь зло, что присутствовавший при встрече генерал-майор Бенкендорф опешил и затаил дыхание, заранее оплакивая незавидную судьбу зарвавшегося фельдмаршала. Я в долгу не остался, и орали мы друг на друга самозабвенно и яростно минут пятнадцать, не выходя, впрочем, за рамки приличия и не допуская крепких выражений. Михаил Илларионович выдохся первым (или Мишке Варзину надоело лаяться с фронтовым товарищем?), и он устало махнул рукой, признавая поражение в словесной баталии.
— Извините, Ваше Императорское Величество, погорячился. И хрен с ним, с Наполеоном… Но не соблаговолите ли объяснить, чем же водка-то не угодила?
— Тебе точно это нужно знать?
— Нужно, — сварливо заявил Кутузов.
— Я думаю, что Александр Христофорович полнее обрисует сложившуюся ситуацию. По моей просьбе он составил докладную записку, проясняющую некоторые моменты. Готов? Прошу, генерал…
Бенкендорф открыл толстую папку и, не заглядывая туда, зачитал по памяти:
