Появление императорской семьи на льду Фонтанки вызвало некоторый интерес, переходящий в нездоровое оживление. Зачем? Не люблю суеты и с удовольствием остался бы инкогнито. Но нет, постоянно забываю о двух взводах охраны, которые и мешают сохранить тайну.
Так, а это что? Пустое, сделаем вид, что не заметили полуштоф, выпавший из-под полы енотовой шубы прилично одетого господина. Водка вовсе не под запретом, как уверяют некоторые недобросовестные недоброжелатели, просто очищенная с казённых заводов отнесена к предметам роскоши и облагается чудовищным налогом. Этот тип или на самом деле богат, или получил взятку бутылкой. Пусть его… в такую ночь мелкие грехи прощаются.
Коньки мы принесли с собой — удивительно, но они нашлись в кладовых Михайловского замка, причём и не искали долго. Попросил, и принесли. Поначалу боялся ступать на лёд. Сколько не катался? Но оказалось не так страшно, как думалось. На велосипеде точно так — один раз научился, и на всю оставшуюся жизнь. Кто говорит, будто велосипеды ещё не изобретены? Неправда ваша, прошлым летом видел нечто подобное не то в Ярославле, не то в Рыбинске. Сам на громадное деревянное чудовище залезать не стал, но люди ездили без трагических последствий.
Фонтанка освещена горящими в больших железных жаровнях кострами, а на чугунной ограде набережной неизвестный эстетствующий благодетель развесил разноцветные фонарики. И всё это сверху украшено крупными звёздами неожиданно ясной ночи.
— Лови! — игриво шлёпаю императрицу по… хм… будем считать, что безадресно шлёпаю, и бросаюсь прочь. — Догоняй!
Дети с визгом возглавляют погоню, но Мария Фёдоровна на провокацию не поддаётся — чуть поддерживая рукой длинный подол, она катится неторопливо, как и подобает царственной особе. Это я, в бекеше с мерлушковой выпушкой и сбитой набекрень мохнатой папахе, больше похож не на императора, а на сбежавшего от строгого присмотра семинариста. В неверном свете возраст точно не разглядеть, а росточком не вышел, чего уж скрывать.
А где мои загонщики, отстали? Ну, правильно, куда им угнаться за опытным конькобежцем. Но вместо них откуда-то слева выныривают две подозрительных личности. Ой, зарвался ты, твоё бестолковое величество, покушение не впрок пошло? Сейчас сунут нож под рёбра…
— Сударь, не желаете ли выпить с приличными людьми? — личности пьяны до изумления, и покушаются лишь на мою трезвость.
— Водку?
— Как можно? — удивляется первый, удерживающий себя на коньках с помощью роскошной трости с набалдашником из слоновой кости. — На честные капиталы водку пить зазорно, а воровать совесть не позволяет.
Второй если и потрезвее, то самую малость. Он заговорщицки подмигивает:
— Мы с братом на заводике нефть перегоняем для нужд военного ведомства, а уж сообразить сделать из дешёвого лафиту что-то более-менее приличное… Вам, сударь, это любой аптекарский ученик изготовит, а уж нам, образованным промышленникам, сам Бог велел.
— Не поминайте всуе.
— Да, вы правы, — согласился первый и достал из кармана запростецкого овчинного тулупчика бутылку. — Позвольте представиться — Модест Иванович Кручинин. А это мой брат — Амнеподист Петрович Вершинин.
— А-а-а…
— Мы двоюродные, — успокоил нефтезаводчик. — С кем имеем честь?
— Романов, — в свою очередь пришлось представиться мне. — Павел Петрович. Я, так сказать, по государственной части…
— Вот как? — восхитился Модест Иванович. — И государя-императора тоже так зовут.
За спиной захрустел лёд под коньками — кто-то на большой скорости остановился с разворотом, обдав нас веером брызнувшей снежной пыли, и очень знакомый голос произнёс:
— Боюсь вас огорчить, господа, но это и есть Его Императорское Величество.
Странная тишина, нарушенная стуком выпавшего из рук штофа. Я повернулся к подъехавшему так неожиданно Бенкендорфу:
— Александр Христофорович, вам не стыдно перед людьми за испорченный праздник?
Этого не спутаешь ни с кем — небрежно наброшенная на плечи шинель не скрывает ни мундира с орденами, ни пистолетов в поясных кобурах.
— Я им сочувствую, государь. Прикажете арестовать для полноты картины?
— Зачем? — смерил разом протрезвевших братьев оценивающим взглядом. — Лучше пригласите их ко мне для беседы. Ну, скажем так, послезавтра. Господ образованных промышленников устроит такая дата?
— Не нужно приглашать, Ваше Императорское Величество, мы сами придём, — за обоих ответил Амнеподист Петрович. По всему видно, что от падения на колени его удерживают лишь опасения более не подняться. — Прямо с утра и придём!
— К обеду, — надо поправить, а то и в самом деле припрутся ни свет ни заря. — И доложитесь у дежурного офицера. А теперь не смею больше задерживать, господа!
— Придут? — с сомнением спросил Александр Христофорович, глядя в спину удаляющимся нефтепромышленникам.
— Думаю, явятся обязательно. Знаете, мне они показались вполне приличными и честными людьми.
— Каспийские промыслы? — догадался Бенкендорф.
